12:53 

Запах. Часть 6

Hono cho
Комплекс Лисы: мы в ответе за тех, кого вовремя не послали
Выполнен на Фандомную Битву-2014 для команды fandom Abe-no Seimei 2014

Название: Запах
Переводчик: Hono cho
Бета: Azfirel
Иллюстратор: Northern Fox
Оригинал: glitterburn,"Scent", разрешение получено
Ссылка на оригинал: тут
Размер: макси, 43 651 слов по оригиналу
Пейринг/Персонажи: Минамото-но Хиромаса/Абэ-но Сэймэй
Категория: слэш
Жанр: романс, мистика
Рейтинг: NC-17
Краткое содержание: Хиромаса приглашен на императорское состязание по смешиванию благовоний, и мечтает создать совершенный аромат, который выиграет первый приз. Невольно он прибегает к помощи демона.
Примечание от автора: В соответствии с мангой Сэймэй живет внутри города. В фильме «Оммёдзи II» Генкаку говорит, что Сэймэй живет вне города. Второй вариант больше подходит этой истории, создавая элемент двойственности, знаковости момента, переходного этапа, поэтому я последовала канону фильма и разместила дом Сэймэя вне городских стен.
Примечание от переводчика: *Кинугину-но ута – «песня разъединенных одежд». После проведенной вместе ночи мужчине полагалось утром послать возлюбленной письмо в стихах. Причем, чем раньше, тем лучше. Отсутствие послания считалось ужасным оскорблением и четким знаком, что серьезной он эту связь не считает. Содержимое послания могло серьезно повлиять на дальнейшее развитие отношений. Оно обязательно должно было содержать слово "кои" – "любовь". Помимо этого, традиция предписывала сравнивать в письме свои чувства до и после совместной ночи, подчеркивая, что теперь они стали намного сильнее.



Глава 13


В павильон принесли и расставили в центре маленькие жаровни-хибати. Дайнагон внимательно осмотрел каждую, делая замечания по поводу свечения углей или направления ветра. Собравшихся придворных охватило волнение. Дамы и господа открыли свои сосуды и коробочки, в которых находились благовония, ревниво косясь на соседей. Некоторые дамы перешептывались о секретных рецептах, хвастаясь давней родословной своих ароматов.

Хиромаса сунул руку под накидку и нащупал благовоние призыва духов, завернутое в бумагу. Одно только знание о том, что сейчас он носит эту пугающую вещь прямо на себе, заставляла его чувствовать себя очень неуютно. Он огляделся в надежде на то, что где-нибудь за кругом света факелов, освещавших павильон, стоит Сэймэй. Но в темноте не было видно никакого движения, и Хиромаса забеспокоился.

Разве Сэймэй мог покинуть состязание, будучи главной фигурой в этой игре, когда демон вот-вот мог нанести удар? Нет, конечно же, нет. Хиромаса прекрасно знал об этом. А еще он знал, что больно ранил Сэймэя своим поведением, пока дайнагон издевательски насмешничал. Неужели Хиромаса настолько сильно оскорбил Сэймэя, что тот оставил его противостоять демону в одиночку? И не потому ли тот отдал благовоние вызова духов ему?

Мысли Хиромасы беспорядочно скакали в смятении. Он уставился на угольки в ближайшей жаровне и уныло вздохнул.

– Не будьте таким печальным, мой господин. Вечер обещает быть прекрасным, – Фую-но Цуки оттеснила других женщин, присела рядом с ним так близко, что накрыла рукавом его колено, и кокетливо посмотрела на него поверх веера. Ее взгляд был чист и невинен. – Я намерена наслаждаться жизнью. Особенно сейчас…

По последние слова таили в себе опасную двусмысленность, и Хиромаса не мог понять, что она имела в виду. Он улыбнулся ей ничего не значащей улыбкой, отметив про себя ее слишком явный восторг по поводу ухода Сэймэя. Он понимал, что ему нужно ответить как-нибудь метко и остроумно, но все, на что он оказался способен, было:

– Я слышал, господин Котоку скрашивал ваше одиночество своей компанией во время моего отсутствия.

– О, да! – захихикала Фую-но Цуки. – Но он такой скучный. У него и вполовину нет вашего обаяния, мой господин. Все так говорят.

Хиромаса растянул губы в улыбке еще шире, пока у него не заболело лицо. Загнанный в угол и растерянный, он надеялся, что Носик вскоре явит себя, потому что это было бы единственной возможностью избавиться от любовницы без постыдной сцены.

Перед ними остановился дайнагон и заявил, что жаровни нагреты до идеальной для воскурения благовоний температуры. Фую-но Цуки взвизгнула, повернулась к Императрице и быстро пересела на самый край татами, привлекая к себе внимание Ее Величества. Хиромаса поднял рукав, чтобы спрятать за ним ухмылку, и едва не закусил его, чтобы заглушить смешок, когда Императрица позволила другой придворной даме первой продемонстрировать свое благовоние.

Фую-но Цуки отодвинулась обратно на свое место, и лицо ее омрачилось, правда, ненадолго – она тут же принялась громко шептать, привлекая к своему монологу Хиромасу и соседей. Буквально за считанные мгновения Хиромаса узнал имя дамы, ее любимые цвета шелков и их сочетания в одеждах в этом сезоне, особенности личности ее мужа и двоих любовников, а так же секрет рецепта ее благовония.

– Она всегда делает разновидности «Королевского Распорядителя», – сказала Фую-но Цуки. – Я посоветовала ей попробовать на этот раз что-нибудь новое, но она меня не послушала…

Хиромаса отключился от ее голоса и принялся наблюдать за тем, как женщина выкладывала окрашенный в темный цвет шарик своего благовония в небольшой тигель, установленный на жаровне. Он изучал ее руки и быстрые, нервные жесты, гадая, а не могла ли это быть принявшая образ придворной дамы Носик. Когда из тигля поднялась тоненькая струйка дыма, он потянулся вперед вместе с остальными, чтобы вдохнуть аромат.

Мгновением позже он отпрянул, издав удивленный возглас. В воздухе витал знакомый аромат лаванды и поздних осенних роз, смешанных с алоэ и сандалом. Хиромаса резко раскрыл веер и замахал им перед носом, отгоняя аромат.

Сидящая рядом с ним Фую-но Цуки тоже опознала основные ингредиенты смеси, и удивление в ее взгляде сменилось досадой. Повернувшись к Хиромасе, она прошептала:

– Вы ведь ни с кем не делились секретом моего рецепта? Лаванда и розы – это мой собственный аромат, такой же уникальный, как моя личная подпись.

К счастью, в этот миг Императрица поинтересовалась его мнением по поводу смеси, что избавило его от необходимости отвечать Фую-но Цуки. Хиромаса выдавил из себя несколько общих хвалебных фраз и с облегчением расслабился, когда начал говорить другой придворный, развивая его тему. Обсуждение двинулось дальше. Хиромаса заерзал, бросая тоскливый взгляд на кувшин саке, находящийся вне его досягаемости. Если остаток ночи пойдет подобным образом, уж лучше тогда напиться.

Наконец, казалось, все мнения о первом аромате были озвучены. Слуга убрал из жаровни тигель с благовонием и вынес его из павильона, чтобы его аромат не примешался к следующей смеси.

– Фую-но Цуки, – позвала Императрица. – Ты так много говорила о своем уникальном благовонии. Пожалуйста, поделись им с нами.

С довольной улыбкой Фую-но Цуки поднялась на ноги.

– Я приготовила два аромата, Ваше Величество. Один – это мое личное благовоние, снискавшее всеобщее восхищение – я закопала его здесь, в саду. Потом я решила попробовать что-то новое и дерзкое. Этот второй аромат очень специфический. Он настолько особенный, что после того, как я его смешала, я закопала его в укромном месте за городом, чтобы никто не смог его подделать, – она сделала резкий жест, драматически взмахнув рукавами. – Вот оно, мое благовоние!

Все взоры обратились к ней. Даже Император выглянул из-за своего занавеса. Хиромаса восхитился тому, как Фую-но Цуки идеально рассчитала время, когда две фигуры выступили из чернильной темноты. Ветер пронесся между голых ветвей деревьев, унося последние отголоски первого аромата. Пламя оплывших факелов замерцало, вспыхнув ярче, будто зная, кто эта женщина, медленно и неотвратимо приближающаяся к павильону.

Это была Носик. Одетая в узорные сине-серые шелка, с вымытыми и расчесанными волосами, ниспадавшими по спине, она выглядела как придворная дама невысокого ранга. В одной руке Носик держала керамический сосуд, крепко прижимая его к груди, а другая ее рука покоилась на плече очаровательного юного мальчика-проводника.

Хиромаса резко вздохнул. Сердце забилось быстрее, и он почувствовал, что его охватывает беспокойство. Он выпрямился, сидя на коленях, и оглянулся. Хиромаса был не единственным из присутствующих мужчин, кто зашевелился при виде Носик, и он подозревал, что его приятели-придворные заметили и оценили необычную красоту слепой девушки, ее молочно-белые глаза и очевидную уязвимость.

Но если господа оживились, заинтересованные ее внешностью, то дамы обеспокоенно зашушукались, кутаясь в свои китайские накидки. Они старались не смотреть в сторону Носик, и Хиромаса понял – то, что мастерица говорила ему, было чистейшей правдой. Она действительно создала благовония для всех присутствующих здесь дам, которые выдали их за смешанные собственноручно.

Вспомнив свою первую встречу с Носик, он бросил взгляд на дайнагона. Носик сказала, что Его Сиятельство был постоянным заказчиком, выбирающим малоразличимые вариации одного и того же аромата, чтобы чувствовать себя в безопасности. Теперь дайнагон выглядел таким же смятенным, ему было столь же неуютно, как и дамам, и на его лице отражалось неудовольствие и настороженность. Он шагнул вперед, предупреждающе поднимая руку и останавливая мальчика-проводника и Носик прежде, чем те вошли в павильон.

– Остановитесь! Этой женщине здесь не место. Она простолюдинка и не имеет права находиться в городе после заката, поскольку может сглазить Его Величество.

Носик замерла на полушаге, сжала пальцы на плече мальчика в безмолвном приказе, и тот отошел, оставив ее стоять в одиночестве и молчании.

Хиромаса пересел на корточки, сожалея о том, что сейчас при нем нет меча – он оставил его охране перед тем, как войти в сады. Конечно, вряд ли меч окажется эффективным оружием против демонов, но, по крайней мере, если бы он сейчас был на привычном месте, на боку, Хиромаса чувствовал бы себя менее беспомощным.

От налетевшего ветра факелы снова замерцали, почти угасая и снова вспыхивая, пламя поклонилось сидящим в павильоне людям. В воздухе распространился запах благовония Носик, почти осязаемой паутинкой аромата окружая тех, кто сидел ближе.

Хиромаса поднял голову и вдохнул. Сильный порыв ветра подхватил аромат, донес его до Хиромасы и внезапно обрушил на него волной. Хиромаса чихнул, отворачиваясь, чтобы отдышаться, но аромат, казалось, вошел в него, дразня и призывая опознать.

Дайнагон, стоящий у входа в павильон, запнулся посреди своей тирады. На лице его появилось озадаченное выражение, и он принюхался. Когда Носик снова шагнула, он нахмурился, но очередной порыв ветра всколыхнул воздух, распространяя новую волну аромата. В следующее мгновение Носик двинулась вперед, и дайнагон, просияв лицом, улыбаясь ей, гостеприимно отошел в сторону, освобождая дорогу.

– Дорогая моя, добро пожаловать! Прошу, присоединяйся к нашему скромному собранию! – он даже поклонился, когда она приблизилась, и в его взгляде больше не было гнева и подозрительности, напротив, он смотрел на девушку ласково и с любовью.

Хиромаса в смятении зашипел. Он потряс головой, пытаясь сосредоточиться на происходящем, однако ароматы витали вокруг него, бросая ему вызов, чтобы он опознал их все, как он делал в хижине Носик. Как только он узнавал один запах, его тут же сменял другой. Он вдруг понял, что Носик, скорее всего, нанесла на себя мириад различных запахов, которые были личными запахами каждого мужчины и каждой женщины, присутствующих на этом празднике.

Дайнагон уже подпал под чары собственного запаха. Его глаза остекленели, и выглядел он так, будто понимал, что тут что-то идет неправильно, но никак не мог найти причину. Носик подошла ближе, и среди присутствующих воцарилась сумятица. Хиромаса вдруг заметил, что все господа словно влюбились в нее с первого взгляда, а дамы, встретившие ее поначалу с подозрением, растаяли. Приветственные возгласы соперничали с заверениями в дружбе и смелыми заигрываниями. Несколько женщин поспешили ей навстречу, предлагая помочь дойти до павильона. Мужчины, расталкивая их, оспаривали эту честь друг у друга.

Хиромаса встал и начал пробираться между жаровнями, пока не уткнулся в спины придворных, плотным кольцом окруживших Носик. Он увидел, как та подняла голову, и ноздри ее затрепетали, как только она учуяла его присутствие. Носик задумалась, очевидно, озадаченная определением его персоны. Он почти видел, как она мысленно перебирает весь свой арсенал запахов, пытаясь сопоставить их с запахом Хиромасы.

Она схватила ближнюю к ней даму за рукав.

– Этот человек, – сказала Носик, и ее говор на фоне изысканно-сладкого щебетания придворных казался грубым. – Этот мужчина перед нами… Кто он?

Дама бросила на него взгляд и ответила:

– Это господин Хиромаса.

Носик резко вскинула голову, и глаза ее расширились.

– Минамото-но Хиромаса?

– Да, – шагнул вперед Хиромаса. – Это я.

Ее слепые глаза метнулись к нему и застыли. Кожа ее, казалось, мерцала в темноте, то становясь светлее, то темнея. С губ ее сорвался выдох:

– Вы изменили свой запах.

– Да, – Хиромаса встретил ее незрячий взгляд. Казалось, молочно-белые глаза видели его насквозь. – Я знаю кто ты на самом деле, Носик.

На мгновение тишина повисла между ними. Дайнагон нервно рассмеялся.

– Да бросьте вы, господин Хиромаса! Что вы такое говорите? Эта юная дама… Она… Как бы это сказать…

– Ваше Сиятельство, эта женщина – демон, – Хиромаса возвысил голос так, чтобы его слова были слышны в каждом уголке павильона. Он надеялся, что кто-то позаботится о безопасности Императорской четы, сам же он не смел отвести взгляда от Носик.

– Демон? – воскликнула Фую-но Цуки. – Мой господин, вы, верно, шутите! Очень неудачно, конечно, но шутите. Вы пытаетесь отвлечь внимание от моего благовония. От моего невероятного, особенного и уникального благовония, которое Носик принесла мне. Просто дождитесь того мгновения, когда вы ознакомитесь с ним, мой господин. Вы будете поражены. Вы будете настолько поражены, что забудете навсегда о… о других людях.

Хиромаса повернулся и уставился на нее.

– А что, если я не хочу забывать?

– Вы забудете, – глаза Фую-но Цуки светились решимостью. – Вы забудете, и будете желать только меня. Не его.

Безмолвный, Хиромаса покачал головой. Он раньше и представить себе не мог Фую-но Цуки в гневе или в отчаянии. Он думал, что она игрива, мила, глуповата и безвредна – приятная интрижка на сезон. И только сейчас он осознал, что вообще не знал ее по-настоящему. Он видел только то, что хотел видеть. Она говорила, раскрывая себя, но он лишь делал вид, что слушает. Он потерпел неудачу с ней так же, как и с Сэймэем. От отвращения к себе он опустил голову.

Носик рассмеялась и подошла ближе. Ее шаги были быстрыми и уверенными, казалось, слепота для нее больше не помеха. Она остановилась рядом с дайнагоном и прикоснулась к его руке. Жест выглядел вроде бы невинным, флиртующим, и сопровождался застенчивым взглядом.

– Запах соблазняет и внушает. Он может обмануть мужчин, грезящих идеалами, и мечтательных женщин. Он обещает удовольствие и наслаждение тем, кто хочет верить в его силу, – Носик посмотрела на Хиромасу. – Но человек, который может учуять даже тончайшую нотку гнили под сладостью… его невозможно ввести в заблуждение, и не важно, какую силу имеет этот аромат.

В это мгновение Хиромаса уловил ее истинный запах, похороненный под множеством запахов придворных. Она пахла выгребной ямой, гниющими фруктами, погребальными кострами и горелой плотью. Эта вонь забила его рот и нос, не давая дышать, и он резко отвернулся, чтобы глотнуть чистого воздуха.

– Абэ-но Сэймэй сказал вам, что я демон, – Носик прильнула к дайнагону, глупо улыбавшемуся ей. – Я не могу скрыться от вас, господин Хиромаса. Вы ведь узнали мой истинный запах не прямо сейчас.

Она бросила на землю сосуд с благовонием. Сосуд разбился вдребезги, и в этот же миг ее человеческая оболочка начала растворяться, и наружу во все стороны, будто от взрыва, разлетелся светящийся порошок. Хиромаса пригнулся и закрыл обеими руками лицо. Богатство ароматов обрушилось на него, но он все еще слышал вонь демона. Он опустил руки и увидел истинное обличье Носик – темнокожее создание с вытянутой мордой и рогами, маленькими глазками и растрепанными волосами, в пасти которого сверкали огромные, загнутые кверху клыки.

Хиромаса попятился в ужасе, но заставил себя остановиться. Он видел демонов и раньше – но никогда не оставался с ними один на один, без Сэймэя. Поборов страх, он встал прямо, развернул плечи и встретил Носик лицом к лицу посреди последних сверкающих искр и увядающей волны ароматов.

Дайнагон стоял, будто обратился в ледяную глыбу, покрытый с головы до ног сияющей пудрой. Остальные придворные, сгрудившиеся вокруг Носик, тоже были усыпаны порошком – тончайшими мерцающими крошками плоти демона. Хиромаса стряхнул порошок со своей одежды и почувствовал жалящее жжение. Он озадаченно посмотрел на руку – было ощущение, что его укусил москит. Одинокая крошечка сияющего порошка прилипла между костяшками его пальцев. Когда он щелчком стряхнул ее, на коже выступила капелька крови.

Носик ухмыльнулась.

Хиромаса посмотрел на дайнагона. Крошки порошка теперь сияли собственным светом, а не отражали пламя факелов. Кожа Его Сиятельства с каждым мигом становилась все бледнее и тусклее, будто сверкающие крошки кормились им, высасывая из дайнагона жизненные силы.

С губ Хиромасы сорвался возглас ужаса. Он оторвал взгляд от дайнагона и увидел, что со всеми остальными придворными происходит то же самое. Они поникли, осунулись, некоторые уже оседали на пол павильона. Как только они падали, сияющие крупинки пудры переносились на следующего – смертоносный рой, кружащий, как дым от сладкого, самого редкого благовония.

– Демон запаха! – Хиромаса замахал рукавами на рой, пытаясь отогнать его от очередной жертвы.

– Демон, питающийся запахами, – сказала Носик с улыбкой. Она шагнула вперед, таща за собой Фую-но Цуки. Несмотря на то, что у его любовницы было такое же пустое выражение лица, как и у всех остальных, она не была усыпана мерцающей пудрой. Ее кожа была бледной, но не серой и обескровленной. Она смотрела на него отсутствующим взглядом.

Хиромаса ринулся к ней. Рой крошечных демонов налетел на него, но, кроме пары болезненных укусов, не причинил ему никакого вреда, скользнув мимо и обрушившись на другие цели.

– Ты не нравишься им на вкус. Они не признают твой запах, – Носик вскинула морду и принюхалась к Хиромасе.

– Демоны, питающиеся запахами, едят только запахи!

– Если только им не приказали есть что-нибудь другое, – фыркнула Носик и клацнула зубами. – Они жадны до любых видов запаха, так жадны, что если их вдохновить на поиск конкретного запаха, они будут охотиться на него и пожрут.

У Хиромасы перехватило дыхание от осознания, что же она натворила.

– Эти сосуды в твоей лачуге… запахи тел, которые ты воссоздала – они ведь не для того, чтобы завладеть людьми и заставить их довериться тебе? Они – приманка для демонов, пожирающих запахи!

Носик разразилась смехом.

– Эти благовония служат обеим целям. Ты видел, как люди приняли меня. Они приветствовали меня и позволили подобраться к ним достаточно близко, чтобы я смогла стряхнуть с себя пыль внешней оболочки. Ты распознал много запахов, которые были на мне. Теперь каждый запах будет отслеживать один из моих демонов.

– Ты высасываешь ки, – сказал Хиромаса, вспомнив, что Сэймэй говорил ему. – Ты украла их запахи, а теперь крадешь их жизненную силу.

Носик вытолкнула Фую-но Цуки вперед, обхватив ее одной рукой за шею. Та повисла в ее руках, как кукла, вялая и безразличная ко всему.

– Это необходимость.

– Нет! Оставь ее! – не раздумывая, Хиромаса прыгнул вперед.

Носик оттащила Фую-но Цуки в сторону. Хиромаса схватил любовницу за руки и потянул к себе. Фую-но Цуки оставалась все такой же квелой, казалось, она даже не замечала, что происходит. Носик зарычала, ее хватка ослабла в тот момент, когда Хиромаса обхватил Фую-но Цуки за талию. Теперь одной рукой он тащил женщину к себе, а другой пытался оторвать лапу Носик от ее шеи.

Демон разжал хватку. Хиромаса едва не свалился назад, потеряв равновесие, когда Фую-но Цуки упала в его объятия. Так осторожно, как только мог, он уложил ее на пол.

Носик зашипела и с вытянутыми руками ринулась вперед. Хиромаса снова бросился на нее, с размаху столкнулся, и Носик резко выдохнула от удара. Изо рта ее вместе с дыханием вырвался омерзительный запах, который, казалось, окутал Хиромасу с головы до ног. Он закашлялся и опустил голову, чтобы не вдыхать вонь. Они принялись бороться, хватая друг друга за одежду и разрывая парчу.

Хиромаса подставил Носик подножку и толкнул ее. Она с воплем опрокинулась, но успела вцепиться в него, дернув на себя. Оба они вывалились из павильона на землю, все еще продолжая бороться.

Он почувствовал, что морда демона трется о его шею, и с криком отвращения отпрянул, но продолжал прижимать ее своим весом к влажной траве. Они выпали за круг света от факелов, и его тень укрыла ее во тьме. Они боролись, но вдруг Носик замерла под ним и засмеялась. Она медленно повернула морду, обнюхала его лицо и лизнула, заставив Хиромасу содрогнуться от омерзения.

– Как восхитительно, как умно! – голос Носик звучал так, будто она пьяна, одурманена его новым запахом. – Ты пахнешь сосновыми лесами, инеем и мокрым лавром. Он велел тебе сделать это, и ты изменил свой запах ради него – ради детеныша лисицы, ради человека без сердца. Ты так глубоко веришь ему? Ох, как мне жаль, что я выбрала не тебя!

– Что?! – отпрянул Хиромаса.

– Ей нужен сосуд для ее чар, – Сэймэй выступил из тени куста, и пламя факелов осветило его белое парадное одеяние. Позади него из-за азалии разбежались сияющие линии ослепительного света, оплетая и пересекаясь по всей площади вокруг павильона. Хиромаса следил взглядом за расходящимися линиями, пока не узнал фигуру, которую они образовывали – пентакль, форма, которую Сэймэй использовал для создания священного барьера.

– Ты уже можешь перестать кататься по земле, Хиромаса. Теперь Носик никуда не денется.

– Сэймэй! – Хиромаса не смог скрыть радости в голосе. Он отполз в сторону и встал на ноги, отряхивая парчу. Если бы он мог избавиться и от зловония так же легко! – Сэймэй, мне очень жаль, что я обидел тебя раньше… Прости меня.

– Хиромаса, у тебя есть весьма неудобная склонность болтать в самые неподходящие моменты. Боюсь, я буду вынужден применить к тебе заклинание безмолвия, – Сэймэй поднял два пальца и указал на него.

– Я не скажу ни слова! – испуганно пригнулся Хиромаса.

Сэймэй недоверчиво изогнул брови и подошел ближе медленными и размеренными шагами.

– Я заблуждался насчет намерений Носик. Я был уверен, что целью кражи личных запахов и ки было создание благовония вызова духов, и в этом, полагаю, я прав, да? – он вскинул подбородок и посмотрел на Носик, ожидая ответа.

Носик перекатилась и села на корточки, глядя на него настороженно и неприязненно.

– Я принимаю это за положительный ответ, – продолжал Сэймэй, обращаясь к ней. – Я думал, ты хочешь получить благовоние призыва духов для того, чтобы увеличить свою силу. Если бы ты вызвала духи умерших, ты могла бы напитаться их эмоциями, принять их в себя и овладеть неизмеримой силой и способностями – особенно, если бы ты использовала меня в качестве сосредоточения для благовония призыва духов. Но я никогда не был частью твоего плана, не так ли? Я лишь оказался неожиданной приятной прибавкой к нему.

– Лисы всегда верят в худшее в других, – ухмыльнулась Носик. – Они ищут коварство там, где его не существует.

– В данном случае ты права, – Сэймэй с задумчивым выражением прижал палец к губам. – Единственное, чего я не мог понять – зачем тебе столько силы…

– Она хотела разрушить город, – сказал Хиромаса, забыв о том, что не собирался говорить ни слова. – Все демоны хотят этого. Они все разрушают.

– Не все демоны желают разрушать, – Сэймэй остановился неподалеку от того места, где сидела на корточках Носик. – Некоторые демоны хотят создавать.

– Создавать? – Хиромаса недоверчиво посмотрел на Носик, потом на Сэймэя.

– Ты хотела силы не для себя, а для кого-то еще, – выражение лица Сэймэя смягчилось, когда он посмотрел на Носик. – Как Император Ву, ты хотела вернуть кого-то из мира мертвых. Кого-то, кого ты любила – обычного смертного.

Носик закрыла глаза и выдохнула:

– Да…

– Но… – Хиромаса нахмурился, вспомнив историю Императора Ву и его любимой наложницы. – Дама Ли была лишь призраком. Император пытался снова и снова, но она так и не вернулась к нему.

– Император Ву был всего лишь человеком. Носик же – демон запаха. Это абсолютно разные вещи, – Хиромаса бросил на него печальный взгляд. – Хиромаса, ты и правда так ничему и не научился?

– Иногда я думаю, что научился слишком многому. В моей голове уже не хватает места для всего, что ты говоришь. Но скажи мне, что ты имел в виду, когда говорил о том, что Носик нужен человеческий сосуд?

Сэймэй рассмеялся и подошел ближе.

– Я не хотел запутать тебя, Хиромаса. Но, что касается ответа на твой вопрос – может быть, мы лучше попросим Носик рассказать нам?

– С чего бы я захотела отвечать детенышу лисицы? Гадкий маленький человечишка! – Носик подняла голову и усмехнулась с отвращением на лице. – Ты…

Она замолчала, снова ухмыльнулась, и затем прошипела:

– Ты не Абэ-но Сэймэй!

Сэймэй улыбнулся.

– Ты не настоящий, – Носик поднялась на ноги, ее крохотные глазки горели ненавистью. – Ты иллюзия, лисья уловка. Ты пахнешь чистейшим запахом лотоса и ничем больше. Не настоящий!

– Сикигами? – Хиромаса принюхался и моргнул. Это было правдой: Сэймэй имел один-единственный запах – теплая, нежная разновидность одного из шести классических ароматов.

– Что ж, раз ты не хочешь говорить, я думаю, придется это сделать мне, – из темноты со стороны павильона выступил второй Сэймэй. Он улыбнулся первому, который отступил назад и замер в безмолвии.

Хиромаса посмотрел на обоих. Ему хотелось, чтобы друг никогда не дублировал себя, как сейчас. Это часто становилось очень запутанным и смущающим.

Носик резко развернулась ко второму Сэймэю и подняла морду, раздувая ноздри. Ветерок дул из-за спины демона. Хиромаса тайком принюхался, но ничего не почувствовал: второй Сэймэй стоял с подветренной стороны, и лицо его ничего не выражало.

– Носик намеревалась призвать дух ее умершего любовника, – произнес второй Сэймэй, – и она искала сосуд для духа – человека, любого, независимо от пола, запах тела которого она знает очень близко.

Он указал на валявшихся в беспамятстве людей.

– Она могла бы выбрать любого из этих придворных, но решила остановиться на одной персоне… Дама Фую-но Цуки.

– Почему?! – вытаращил глаза Хиромаса.

– А почему нет? Она это заслужила, – Носик встряхнулась, как собака, и сделала шаг к павильону. – Ты слышал ее в тот день, когда она пришла в мой дом. Всегда высокомерна и всесильна, и никакой благодарности за то, что для нее сделали! Она была моей давней заказчицей. Это было мое благовоние, благодаря которому она получила службу у Императрицы. Без моих услуг она никогда не привлекла бы тебя – ни тебя, ни какого-либо другого мужчину из тех, с кем она заигрывала.

– Ты имеешь в виду, что она соблазнила меня благовонием? – Хиромаса издал недоверчивый смешок. – Но в тот день в твоей хижине она просила тебя смешать аромат, который заставит меня влюбиться в нее. Так она использовала такое же раньше или нет?

– Использовала.

– Но… – Хиромаса нахмурился. – Я выбрал ее из-за имени, а не из-за запаха!

Носик пожала плечами.

– Она пропитывала благовонием письма, которые писала тебе. Как и большинство мужчин, ты влюбился в выдуманный идеальный образ, навеянный этим благовонием. Я говорила тебе: запах соблазняет и внушает. Но в тот миг, когда ты услышишь лежащий в основе, истинный запах человека, ты больше никогда не будешь от него свободен, и ничто его не перебьет и не скроет.

– Это все потому, что я разлюбил ее?

Носик фыркнула.

– Твоя натура переменчива и непостоянна. Вот почему ты больше не любишь ее, – Носик скорчила рожу, будто насмехалась. – К тому же, сама Фую-но Цуки непривлекательна, она не тот человек, которого можно любить. Она совершает множество глупостей и ошибок, у нее неприятный характер. Так что я выбрала ее в качестве сосуда для духа моего любимого, зная, что она перестанет существовать, как только его дух войдет в ее тело. Достойное завершение для столь эгоистичной особы.

– Она… умрет? – сглотнул Хиромаса.

Носик рассмеялась в ответ.

– Она будет уничтожена, – приблизился второй Сэймэй. – Ее тело будет перестроено, а дух ее развеян. Все, что останется от Фую-но Цуки, – ее запах.

Хиромаса посмотрел на безжизненное тело женщины. Она лежала там, где он ее оставил, недвижимая и безразличная ко всему. Казалось, она уже умерла. Эта мысль наполнила его ужасом. Несмотря на все ее ошибки и ревность, он наслаждался ее обществом целое лето и осень. Он не мог позволить ей умереть.

Сэймэй подошел и остановился рядом с ним, глядя на Фую-но Цуки.

– Призраки не имеют собственного запаха. Они могут сымитировать какой-то определенный, связанный с моментом их смерти – запах крови, например, если дух был зарезан – или они могут вызвать специфический запах, что соотносится с каким-то моментом их жизни. Но эти запахи будут ненастоящими, своего рода всплесками энергии, которые создают иллюзии в сознании живых.

Он повернулся к Хиромасе.

– Для того, чтобы вернуть возлюбленного Носик, требуется человеческий запах – запах дамы Фую-но Цуки.

– Стало быть, все это, – Хиромаса взмахнул рукой, показывая на обессиленных, безжизненных придворных и крупинки сияющего порошка, все еще пожирающего их, – вся эта сила нужна для того, чтобы вернуть из мертвых одного человека?

Сэймэй одарил его коротким, нечитаемым взглядом.

– Да.

– Мертвые мертвы. Оставьте их в покое! – Хиромаса покачал головой и замолчал. Что-то было неправильным. Нахмурившись, он посмотрел на Сэймэя. – Сэймэй…

– Этот тоже ненастоящий. Снова лисьи трюки! – зарычала Носик.

Когда Хиромаса потянулся, приближаясь к Сэймэю, и принюхался, тот даже не пошевелился.

– Аромат сливовых лепестков, – пробормотал Хиромаса. – Еще один сикигами. Сколько же ты можешь создать их?

– Столько, сколько потребуется, – третий Сэймэй появился на этот раз со стороны ручья, бежавшего через сад.

– Достаточно и одного, – отрезала Носик, повернув к нему морду. – Ты тоже ненастоящий. Ты пахнешь благовонием Тьмы. Очень слабой разновидностью Тьмы, вот что.

– Вини в этом его создателя, а не меня, – четвертый Сэймэй вышел из павильона. – Лично я нахожу именно эту разновидность наиболее приятной.

Хиромаса огляделся, и у него отвисла челюсть, когда он узрел дюжины Сэймэев, окруживших его и подступающих к Носик. Запах обволок его со всех сторон, заставляя закашляться. Он замахал руками, пытаясь очистить воздух.

– Откуда взялись все эти запахи?

– Я просто использовал все, что мне было доступно, – улыбнулся второй Сэймэй.

– Шарики благовоний, – Хиромаса издал нервный смешок. – Ты наделал сикигами самого себя из благовоний!

– Ты думаешь, ты такой умный, детеныш лисицы, – фыркнула Носик, сморщив морду и вертя ею во все стороны. – Но твои иллюзии не помогут. Ты не сможешь спрятаться от меня. Я найду настоящего Абэ-но Сэймэя – и когда я это сделаю…

С ревом она бросилась на первого Сэймэя. Как только она распласталась в прыжке, Сэймэй растворился в воздухе, оставив после себя лишь голубой дымок, распространяющий сильный аромат лотоса. Носик зарычала, мотая головой в окружившей ее дымке, и снова прыгнула – теперь уже на второго сикигами-Сэймэя. Он так же пропал в дыму, пахнущем тюльпаном и сосновой смолой.

Хиромаса смотрел, как Носик расправляется с сикигами, скача от одного к другому. Каждый раз те исчезали прежде, чем она могла коснуться их, и каждый раз волна душистой дымки окутывала ее. Синий дымок цеплялся за ее волосы и платье, следовал за ней по пятам и наслаивался на все благовония, что она нанесла на себя.

– Ты не хочешь уйти с дороги? – сказал второй Сэймэй, ласково глядя на него. – Следующим, на кого она нападет – буду я.

При звуке его голоса Носик вскрикнула и, прорвавшись сквозь душистую дымку, бросилась на следующего Сэймэя, исчезнувшего в тяжелом аромате сливовых лепестков. Хиромаса отшатнулся от синего облака, ослепившего его на мгновение, споткнулся обо что-то и упал на землю. Прижавшись лицом к влажной холодной траве, он снова смог свободно вдохнуть. Он слышал знакомый, привычный и успокаивающий запах влажной земли, сырого дерева и прелой травы, и выдохнул с облегчением.

Приподнявшись на локтях, он понял, что упал рядом с Фую-но Цуки. Он встал на колени и потянулся к ней, убирая волосы с ее лица и прижимая пальцы к ее шее, чтобы прощупать пульс. Венка под пальцами билась – слабо, медленно, но верно. В сердце Хиромасы возродилась надежда, он обхватил безвольное тело и встряхнул его:

– Очнись, очнись, Фую-но Цуки!

Хиромаса уставился на ее бледное лицо и пустые, вытаращенные глаза. Он слышал вокруг себя негромкие хлопки, когда сикигами обращались в дым. Удушающая смесь дюжин ароматов наполнила павильон и воздух вокруг него. Хиромаса раскачивался с Фую-но Цуки в руках, пытаясь заставить ее выйти из этого зачарованного сна, в который ее погрузила Носик.

Новая волна аромата окатила его с головы до ног. Он отвернулся, от благовоний защипало глаза, из носа потекла вода. Держа любовницу одной рукой, он закрыл ладонью нос и рот, пытаясь не расчихаться. Хиромаса вытер ладонь о парчу, поморщившись в отвращении. Разные ароматы вокруг него, казалось, смешались в один, закладывая нос, как от простуды. Наверное, это было даже вовремя – если он не сможет дышать носом, то и не сможет больше ничего почуять…

Осознание внезапно обрушилось на него. Он вдруг понял, что сейчас делал Сэймэй. Хиромаса уложил Фую-но Цуки обратно и вскочил на ноги, спеша на помощь другу. Сэймэй создал сикигами изо всех неповрежденных шариков благовоний, которые принесли на праздник придворные, но помнил ли он, что можно использовать и то, которое было представлено самым первым?

Хиромаса помчался к ручью, куда слуга вынес первый тигель. Он потрогал обгоревший шарик, чувствуя подушечками пальцев его тепло, и, зачерпнув его вместе с пригоршней пепла, побежал обратно к павильону.

К этому времени остался только один Сэймэй, настороженно кружащий вокруг Носик. Хиромаса понятия не имел, настоящий ли он или это последний сикигами, и поспешил вперед, протягивая ему полные пригоршни:

– Сэймэй!

Носик резко повернулась к Хиромасе. Сейчас она представляла собой воистину ужасающее зрелище – волосы и рога расплывались в синем дыму, темная кожа посерела от истощения и ярости. Слюна капала с ее клыков, по морде стекала слизь. Маленькие глазки были вытаращены, дыхание с хрипом вырывалось из горла.

Сэймэй отступил назад и крикнул:

– Хиромаса, сейчас!

Хиромаса с воплем швырнул обгоревший шарик благовония вместе с ароматическим пеплом прямо в лицо Носик. Ветер подул из-за его спины, и серая пыль превратилась в мерцающий синий дым. Носик заверещала, хватаясь за воздух, будто он был живым, и она могла с ним сражаться. Дым заклубился вокруг нее, покрывая ее извивающееся тело. Она изо всех сил пыталась противостоять ему, но зашаталась и кулем рухнула на землю.

Хиромаса бросился к ней, желая посмотреть, что с ней стало.

– Подожди, – остановил его Сэймэй, обошел вокруг Носик и встал рядом с Хиромасой, не отрывая взгляда от поверженного демона.

– Сэймэй? Хиромаса дотронулся до его рукава.

– Да, это я, – Сэймэй коротко улыбнулся ему. – Спасибо тебе.

Вдруг Носик издала жалобный крик. Извернувшись и приподнявшись, она посмотрела на них, и глаза ее в панике распахнулись. Морда безвольно поникла, с кончика носа стекала слизь и кровь.

– Я больше не слышу запахов! Я больше их не слышу!

Сэймэй вскинул подбородок, и только это выдавало его эмоции.

– Ты объелась своими собственными благовониями, Носик. Ты выжгла свое обоняние.

Она охнула и затряслась всем телом, а потом поползла к ним по траве и ухватила Сэймэя за подол парадного одеяния.

– Дитя лисицы, ты же всесилен! Верни мне мой нос. Позволь мне снова иметь способность чуять!

– Я не могу. У меня нет такой силы, – Сэймэй легко выдернул шелк из ее скрюченных пальцев и отвернулся.

Носик запричитала, обхватив голову руками.

Хиромаса посмотрел на нее, и неожиданно даже для самого себя испытал сострадание. Он перевел взгляд на Сэймэя:

– Неужели совсем ничего нельзя сделать?

– Возможно, если бы она отпустила ки, которая ей не принадлежит, и приняла в себя всех этих мелких демонов, питающихся запахами, эта сила могла бы восстановить ее обоняние, – сказал Сэймэй, – а может, и не смогла бы. Кто знает?

Носик посмотрела на него с надеждой, пошатываясь, поднялась на ноги, развела руки в стороны и принялась напевать нестройную мелодию. В тот же миг сверкающие крупицы порошка оторвались от своих жертв, взлетели и роем набросились на Носик, покрыв ее с головы до ног. Они гудели, как пчелы, ползая по ее телу, пока Носик не начала светиться.

Свечение все усиливалось и, наконец, стало настолько нестерпимым, что Хиромаса зажмурился. Когда он снова открыл глаза, Носик уже вернулась к человеческому облику. Она стояла, кроткая и тихая, лицо ее было белым, и на нем ярко выделялись потеки крови. Она дотронулась до них, пачкая пальцы.

– Я все еще не слышу ни одного запаха, – голос ее был едва различим, и Носик подняла на них слепые глаза. – Я даже не слышу запаха собственной крови.

Плечи ее поникли, и она закрыла лицо рукавами. Края ее силуэта начали размываться, становясь расплывчатыми. Хиромаса протер глаза и уставился на нее, наблюдая, как она растворяется перед ними, оставив после себя лишь тонкий шлейф аромата.

Сэймэй вздохнул и взмахнул рукой, разгоняя его.

– Лаванда и поздние осенние розы, – отметил он. – Как символично.

Хиромаса посмотрел на то место, где только что стояла Носик.

– Куда она делась?

Сэймэй как будто равнодушно пожал плечами:

– Она ушла в то самое место, куда уходят люди, когда лишаются единственного, что удерживало их в этой жизни.

Хиромаса не знал, что на это ответить, и промолчал.

– Что ж, – Сэймэй оглянулся на павильон и лежавших там и сям придворных. – В конце концов, на этот раз мы устроили не такой уж большой беспорядок. Терпеть не могу выяснения отношений.

Хиромаса начал смеяться.

Сэймэй улыбнулся ему.

– И нам не пришлось использовать мое благовоние призыва духов. Признаюсь честно, я об том беспокоился, – он изогнул спину, потягиваясь, и едва не мурлыча при этом. – Ты будешь хранить его, Хиромаса.

– Я?! – Хиромаса прижал руки к груди и нащупал спрятанный в одежде обернутый бумагой шарик благовония. – Я не хочу. Зачем мне это надо? Я не собираюсь вызывать мертвых!

– Оно действует и на живых тоже.

– Правда?

Сэймэй рассмеялся и отвернулся. Хиромаса ошеломленно проводил его взглядом, когда Сэймэй пробирался через безжизненные тела придворных, негромко мурлыча себе под нос какой-то напев и размахивая рукавами.

У ног Хиромасы зашевелилась Фую-но Цуки. Он упал перед ней на колени, схватил холодные руки и позвал ее по имени. Она всхлипнула, заморгала, пытаясь прояснить взгляд, и наконец, рассмотрев Хиромасу, уставилась на него.

– Господин Хиромаса! – ее бледные губы попытались сложились в слабую улыбку. – Я выиграла состязание?

– Ах, – Хиромаса принялся быстро соображать. – Состязание отложили. Его Величество простудился. И Его Сиятельство простудился. И все остальные тоже. Так что состязание пришлось отложить, ведь невозможно судить состязание ароматов, когда вы простужены, потому что ничего нельзя будет учуять.

– Ох, – Фую-но Цуки кивнула, принимая его ложь, подавила зевок и посмотрела на него сонными глазами. – Я так устала, мой господин. Все мое тело болит, и шея не гнется. Возможно, я тоже простудилась.

– Сейчас вам необходимо отдохнуть, – Хиромаса старался говорить заботливо, поглаживая по волосам, пока черты лица ее не расслабились во сне. Тогда он сел на пятки и тяжко вздохнул.

Когда он поднял взгляд, Сэймэй уже ушел.

Глава 14


Состязание благовоний по приказу Императора было проведено повторно неделей позже. Оказалось, что никто из присутствовавших в ту злополучную ночь не смог вспомнить, что же на самом деле произошло, поскольку придворные подхватили жуткую простуду и потеряли связанные с этим воспоминания. Дайнагон обвинил Сэймэя в том, что тот ошибся в предсказании, выбрав для состязания настолько неудачный день. Впрочем, репутация Сэймэя не пострадала, поскольку он всем прописал собственноручно состряпанное, приятное на вкус лекарство, быстро поправившее здоровье хворых придворных и вернувшее им бодрость и веселье.

В саду Императрицы после той ночи были найдены созданные для состязания шарики благовоний, рассыпанные перед павильоном, чуть раскрошившиеся, но в целом не пострадавшие. Поначалу в этом безобразии обвинили прислугу, но Хиромаса напомнил, что в ту ночь был ужасающе сильный ветер, который, без сомнения, и был виноват в причиненном ущербе. Все с ним согласились.

Пока придворные восстанавливали силы и спорили по поводу принадлежности спасенных шариков благовоний, Сэймэй и Хиромаса наведались в лачугу Носик. Они собрали все оставшиеся благовония и слили их в один большой жбан. Хиромаса добавил туда и их с Сэймэем запахи и старательно перемешал все, пока у него от вони не заслезились глаза.

Сэймэй распахнул дверь лачуги, чтобы впустить свежего воздуха. Морща нос, он сказал:

– Удивительное дело, Хиромаса. Из всех этих дивных, самых лучших и редких благовоний мы умудрились воссоздать запах выгребной ямы.

Идея представить на придворном состязании благовоние, смердящее выгребной ямой, заставило Хиромасу неприлично и глумливо заржать. Он зачерпнул мерзкую на вид массу, скатал из нее не слишком аккуратный крупный шарик и принялся сушить его на палочке у костра.

Сэймэй отказался принимать участие в повторном состязании, так что не имел удовольствия лицезреть триумф Хиромасы. Дайнагон и Императрица бурно расхвалили его фекальное благовоние. Даже Императору понравилось.

Пораженный своей победой, Хиромаса слушал дам и господ, описывающих незабываемые ощущения, которые вызывало у них созданное им из хулиганских побуждений зловоние, потому что благовонием он это назвать не мог. Все говорили о разных ароматах, и Хиромаса пришел к выводу, что каждый почуял только свой личный запах, не замечая при этом зловония в целом.

Победа в состязании принесла Хиромасе небывалую популярность. Он и раньше на ее отсутствие пожаловаться не мог, а теперь она оказалась просто ошеломительной. Фую-но Цуки, опасаясь конкуренции в лице других дам, практически поселилась рядом с его апартаментами при дворце. Его бывшие любовницы ходили за ним по пятам, куда бы он ни пошел, а новые обожатели, мужчины точно так же, как и женщины, бродили вокруг с застенчивыми улыбками и приглашениями. Он был завален таким количеством писем и стихов, что даже опасался оказаться не в состоянии должным образом ответить них до самого Нового года.

В панике от такого внимания, Хиромаса оповестил всех, что удаляется в паломничество, а сам заперся в своем доме и не высовывал носа из безопасного убежища.

Сейчас он растянулся на татами во внутренних покоях рядом с жаровней, в которую не было добавлено ни одного благовония. Он смотрел на мерцание углей и вдыхал грубый дымный жар. Снаружи по крыше барабанил дождь и заливал края энгавы. Иногда за ширмами и занавесами Хиромаса мельком замечал, как мимо, в молчании, бесшумно ступая, скользят слуги.

Рядом с ним на краю татами лежала флейта. Он играл на ней до тех пор, пока у него не заболели пальцы: попурри из модных при дворе мелодий, китайские напевы и музыку, которую он сочинял в лесу. Музыка становилась все печальнее и задумчивее, и Хиромаса бросил играть, пока это не довело его до слез.

Он тосковал по Сэймэю ощутимой, физической болью, которая не уходила, что бы он ни делал. По ночам Хиромаса внезапно просыпался, как никогда ощущая свое одиночество. Он скучал по теплу Сэймэя, свернувшегося клубочком у него под боком. Он и представить себе не мог, что настолько привыкнет спать рядом с любовником, что без него к нему и сон не шел.

Они не виделись с того самого дня, когда вернулись в город после посещения лачуги Носик. Хиромаса писал ему письма, даже сочинил несколько стихов, но Сэймэй не отвечал.

Хиромаса отправил своего мальчика-посыльного подслушивать сплетни. Новости, принесенные мальчиком, говорили о том, что оммёдзи из ведомства Предсказаний, включая и Сэймэя, при закрытых дверях долго обсуждали череду предзнаменований в храме Хасэ. Хиромаса испытал облегчение оттого, что Сэймэй просто был занят, а не избегал его. Ему не хотелось повторения того, что случилось после Фестиваля Осеннего равноденствия.

Хиромаса со вздохом сел, еще немного погрелся у жаровни-хибати, затем поднялся и вышел на энгаву. Глядя на сад, он отчего-то разозлился от вида увядших растений.

Подобрав шелка, он решительно направился в свою рабочую комнату. Куча писем, так и оставшихся без ответа, будто насмехалась над ним, но он ее проигнорировал. Хиромаса опустился на колени перед сундуком и открыл его. Перебирая содержимое, он, наконец, обнаружил то, что искал, спрятанным под сутрой. Хиромаса достал его и подержал перед собой на раскрытой ладони.

Благовоние призыва духов.

Бледно-голубая бумага, в которую был завернут шарик, выглядела измятой и растрепанной. После той страшной ночи Хиромаса несколько раз доставал его из сундука и рассматривал. Поначалу от отказывался верить в то, что почерневший от копоти, потрескавшийся шарик может обладать такой силой. И уже много позже он вспомнил, что сказал Сэймэй, отдавая ему благовоние на хранение.

«Оно действует и на живых тоже».

Хиромаса уставился на благовоние, размышляя, сказал ли ему Сэймэй правду или опять подшутил над ним? Если он подожжет благовоние, принесет ли оно ему желаемое всем сердцем, или лишь подразнит иллюзией, как Императора Ву?

Хиромаса сжал шарик в кулаке, поднялся на ноги и вернулся в комнату с жаровней.

Несколько мгновений ничего не происходило, и шарик оставался холодным. Хиромаса взял кочергу, помешал угли, подгребая их поближе к благовонию, затем наклонился и тихонько подул, заставляя огонь разгореться. С шипением и хлопком на поверхности шарика вспыхнуло яркое пламя.

Хиромаса почувствовал, как жар дышит в лицо, и отстранился, опустился на колени на татами и принялся наблюдать за тем, как тоненькая витиеватая ленточка дыма потянулась от благовония ввысь. Хиромасу мучили сомнения, и он попытался вспомнить слова Сэймэя – что же он должен делать дальше.

Сосредоточиться. Он должен сосредоточиться на мыслях о человеке, которого любил. Медленно и глубоко вздохнув, Хиромаса закрыл глаза и вызвал в памяти образ Сэймэя.

Это оказалось намного сложнее, чем он думал. Он не мог думать лишь о каком-то одном образе Сэймэя. Его память была переполнена образами от картины их самой первой встречи до ярких эротических воспоминаний их совместного отшельничества в лесу. Хиромаса изо всех сил пытался контролировать свои мысли и сосредоточиться, но со стоном отчаяния все-таки сдался.

Он открыл глаза. Синий дымок стал гуще и плотнее, странный аромат благовония призыва духов, который Хиромаса не сумел опознать, наполнил всю комнату. Поскольку он так и не смог вызвать Сэймэя, Хиромаса возрадовался тому, что хотя бы умудрился случайно не призвать какой-нибудь дух умершего вместо него.

Может быть, благовоние утратило свою силу? В конце концов, ему было больше тысячи лет, если оно было создано еще во времена правления Первого Императора Китая.

Нежный аромат окутал его со всех сторон. Хиромаса наблюдал, как усики синего дыма двигались и танцевали на сквозняке, и это было поистине гипнотическое зрелище. Совершенно умиротворенный, Хиромаса решил попробовать еще раз. Теперь он не стал представлять Сэймэя, вместо этого начал негромко говорить, обращаясь к дыму.

– Я все испортил в ту ночь первого состязания благовоний, не так ли? Ты хотел, чтобы я признал тебя, как моего любовника, а я этого не сделал. Я постарался избежать этого. Прости меня, я был таким глупцом.

Он подождал, чувствуя себя несколько неловко, разговаривая с пустой комнатой. Когда никто из слуг не появился поинтересоваться, не звал ли их господин и не нужно ли ему чего-то, он продолжил, понизив голос почти до шепота:

– Все было бы куда проще, если бы речь шла просто о страсти и желании. Я понимаю это. Я думал, что я понимаю и любовь тоже. Ты ведь знаешь, что я думаю насчет любви.

Дымок над благовонием заклубился и сделался более густым и вязким. Хиромаса издал нервный смешок и потер руки над огнем.

– Я думал, что смогу сделать тебя счастливым. Я думал, что смогу убедить тебя принять вещи так, как понимаю их я. Мы могли бы любить друг друга весь день напролет и не думать ни о чем и ни о ком, пока мы вместе. Это я, я так представлял наши отношения. Но не ты, да?

Хиромаса вздохнул.

– Наполовину человек… наполовину лиса… и ты хотел лишь уверенности. Не половинки, а лишь одну вещь, но целиком. А я был слишком труслив, чтобы дать ее тебе, – он снова горько рассмеялся. – Ох, Сэймэй. И я слишком труслив, чтобы сказать это тебе прямо в глаза. Может быть, этот дым сможет долететь до тебя и сказать правду? Я люблю тебя. Дай мне еще один шанс доказать тебе это.

И тут из жаровни вывалился уголек. Вздрогнув, Хиромаса испуганно посмотрел на него и вскрикнул, когда синий дым начал принимать некую форму. Поначалу это было ни на что не похоже – извивающиеся клубы, завихрения и щупальца, но когда все это собралось вместе, дым рассеялся и явил человеческий силуэт.

Хиромаса всхлипнул и отпрянул, упав на спину. Быстро перевернувшись, он отполз на четвереньках на другую сторону татами и пригнулся к полу, не в силах оторвать взгляда от очертаний, становящихся все плотнее и обретающих краски.

Мужская фигура, одетая в белый каригину поверх синего шелка. Хиромаса задохнулся.

– Сэймэй, – прошептал он и потянулся к нему. Он боялся прикоснуться, боялся, что как Император Ву, схватит лишь пустоту, дым, ничто, но желание пересилило страх, заставляя подняться на ноги и приблизиться к жаровне.

– Сэймэй!

Дым рассеялся, опал и снова завился тоненьким застенчивым усиком вокруг Сэймэя, выглядевшего изумленным, но не недовольным. Он улыбнулся.

– О! Спасибо, Хиромаса. Ты спас меня от ужасно скучного совещания в ведомстве Предсказаний, – все еще стоя в жаровне среди лижущего подол его каригину пламени, он протянул руку. – Помоги мне выбраться, тут несколько жарковато.

изображение


– Сэймэй, – разум Хиромасы отказывался работать. Он даже не мог придумать, что сказать. Вытащив Сэймэя из жаровни, он поставил его на пол, не в силах оторвать рук от его талии, а когда опустил взгляд, то заметил, что пламя на подоле каригину исчезло, не оставив и следа.

Он поднял взгляд и уставился на знакомое лицо, бледное и прекрасное, и глаза, искрящиеся лукавой лисьей улыбкой.

– Сэймэй, это правда ты?

Сэймэй прижался теснее.

– Прикоснись ко мне. Разве я дым?

– Ты настоящий, – Хиромаса обхватил его руками, в первую очередь радуясь, что Сэймэй не был иллюзией, и уже потом оттого, что ему это доставляло удовольствие. – Ты… Сэймэй, это мой дом. Почему ты в моем доме?

– Потому что ты призвал меня.

– Нет, я имел в виду… Ты ведь никогда не приходил в мой дом, – Хиромаса понимал, что говорит слишком быстро. – Ты сам это сказал. Тебе не нравится быть в городе. А теперь ты здесь.

– Ты сам захотел, чтобы я был здесь, – тень непонимания промелькнула в глазах Сэймэя, и он отстранился. – Я здесь нежеланный гость?

– Нет. Останься. Я хочу, чтобы ты остался. Я имею в виду, остался со мной, Сэймэй. Я хочу тебя, – боясь, что Сэймэй снова исчезнет так же легко, как и появился, Хиромаса схватил его и прижал к себе изо всех сил. Опустив голову, он скользнул губами по щеке Сэймэя. – Просто поклянись мне, что ты не растаешь утром.

– Если ты пообещаешь мне то же самое, – мягко усмехнулся Сэймэй. – Это будет в диковинку – проснуться рядом с тобой в твоем доме.

– В диковинку? Ты можешь хоть раз быть серьезным, Сэймэй?

– Я серьезен.

Хиромаса фыркнул.

– Ну, конечно. Хорошо, тогда я тоже серьезен. Очень серьезен.

Он взял руки Сэймэя в свои и повел его за ширмы и занавеси к постели. Затем он заколебался, и ему в голову пришла одна мысль. Он повернул назад.

– Подожди, я залью благовоние. Поскольку лисы не любят дыма…

– Оставь его, пусть горит, – улыбнулся ему Сэймэй. – Оно приятно пахнет.

Комментарии
2014-10-28 в 17:10 

yisandra
Моё сердце отдано рискованному научному допущению
прекрасный перевод! спасибо вам, теперь у меня есть любимый текст по пейрингу :white::white::white:

2014-10-28 в 17:41 

Dec
В этом мире нет случайностей — есть только неизбежность.
Хороший перевод, проиллюстрированный шикарными рисунками. В цитатник.

Hono cho, не планируете выложить перевод с иллюстрациями на АО3? Было бы замечательно.

2014-10-28 в 23:41 

Hono cho
Комплекс Лисы: мы в ответе за тех, кого вовремя не послали
yisandra, большое спасибо, я очень рада, что порадовала вас!

Dec, спасибо большое!
Теоретически это возможно, но есть две проблемы - читать дальше

2015-03-18 в 01:55 

Createress
Время всегда было таким, Цезарь. Почему это должно меня беспокоить? (с)
Несмотря на все время крутившуюся мысль о том, что автор читал перед написанием "Парфюмера" , тем не менее это одна из лучших работ по фандому, что я читала. Большое спасибо вам за перевод, потому что читать в оригинале я бы точно не собралась. Работа переводчика замечательна.
На новую летнюю Битву собираетесь?

2015-03-18 в 09:33 

Hono cho
Комплекс Лисы: мы в ответе за тех, кого вовремя не послали
Createress, спасибо огромное, очень рада, что вам понравилось. Этот автор пишет прекрасные вещи, и у нее их еще очень много ))) На летнюю битву точно идем, уже собрались, причем тем же составом.

2015-03-18 в 19:51 

Createress
Время всегда было таким, Цезарь. Почему это должно меня беспокоить? (с)
Удачи вам, в прошлый раз вы играли очень достойно, так что в добрый путь на новую Битву! Буду стараться следить:yes:

2015-03-18 в 20:08 

Hono cho
Комплекс Лисы: мы в ответе за тех, кого вовремя не послали
Createress, спасибо, постараемся не ударить лицом в грязь. Ждем на наши выкладки!

     

Onmyoji (Yin-Yang Master)

главная