13:07 

Убийца соколов. Часть 1

Hono cho
Нет ничего утомительнее, чем присутствовать при том, как человек демонстрирует свой ум. В особенности если ума нет. Эрих Мария Ремарк
Выполнен на Фандомную Битву-2015 для команды fandom Abe-no Seimei 2015
Название: Убийца соколов
Переводчик: Hono cho
Бета: Сикигами
Иллюстрации: Northern Fox
Оригинал: glitterburn, The Hawk Killer, разрешение получено
Размер: макси (31 805 слов по оригиналу, 28 921 слово в переводе)
Пейринг/Персонажи: Абэ-но Сэймэй/Минамото-но Хиромаса (посмотреть в отдельной вкладке)
Категория: слэш
Жанр: драма
Рейтинг: PG-13
Канон: Onmyoji, Onmyoji II
Краткое содержание: Бедный провинциальный дворянин Минамото-но Хиромаса прибывает в столицу, чтобы восстановить положение своей семьи, но встречает препоны на каждом шагу, пока эксцентричный и очень богатый господин Сэймэй не предлагает Хиромасе свое покровительство. Положение Хиромасы начинает упрочиваться, и в связи с этим его родственник, господин Тонага, начинает проявлять интерес к судьбе Хиромасы. Дружба Сэймэя с бывшим императором Ёдзэем делает Сэймэя для Хиромасы неудобным компаньоном, но когда Хиромасу оклеветали, обвинив в гибели императорских соколов, Сэймэй оказывается единственным, кто может его спасти.
Примечание/Предупреждения: AU в каноне.


Глава 1

Хиромаса плелся по улице Нисики-кодзи на восток, осторожно ступая босыми ногами. Всю ночь сыпал мелкий дождь, дорога раскисла и покрылась скользкой грязью, отчего идти стало довольно опасно, особенно в дешевых деревянных и плетеных из соломы сандалиях, да еще когда солома сгнила. После того, как Хиромаса дважды поскользнулся, он сдался, снял сандалии и пошел босиком, неся их в руке. От этого он стал больше похож на крестьянина, нежели на дворянина, но после нескольких бесплодных и неприятных встреч с членами своей семьи за последние несколько дней Хиромаса начал подумывать, что его жизнь была бы гораздо счастливее, родись он обычным крестьянином, а не аристократом, пытающимся восстановить утраченные привилегии.

Однако на этом настояла его матушка, и Хиромаса дал ей слово, а теперь она была мертва, а он находился в столице, не то чтобы сожалея о своем обещании, но слабо представляя, как его выполнить.

Впереди, у перекрестка с улицей Мадэно-кодзи, стояла воловья повозка. Хиромаса бросил взгляд на погонщика, на лице которого было такое же уныло-безразличное выражение, как и у его вола. На повозке не было ни украшений, ни гербов на боковых панелях и занавесках. Хиромасе стало любопытно, кому она могла принадлежать. Возможно, кому-то не слишком богатому — или, наоборот, высокопоставленному человеку, который хотел совершить поездку, не привлекая к себе лишнего внимания.


Хиромаса


Улица была пуста, движению ничто не мешало, и оставалось только гадать, зачем повозка так долго стоит на перекрестке. Хиромаса вежливо кивнул погонщику и прошел мимо. Переложив свои порванные и грязные сандалии из одной руки в другую, он поправил биву, привязанную к спине. Ему повезло, что он не сломал ее, когда поскользнулся, а сейчас ее веревки ослабли, и она била Хиромасу при каждом шаге, наверняка оставляя синяки.

Он едва успел отойти от перекрестка на пять шагов, как воловья повозка тронулась с места, скрипя колесами, и поехала рядом с ним. Хиромаса удивленно посмотрел на погонщика, но тот не обратил на Хиромасу никакого внимания. Вол просто брел рядом, двигаясь с такой же скоростью. Когда Хиромаса ускорял шаг, вол нагонял его; когда Хиромаса начинал идти медленнее, вол тоже сбавлял ход.

Смутившись, Хиромаса тайком бросал взгляды на воловью повозку. Маленькое окошко на боку повозки оставалось закрытым, и все же Хиромаса был убежден, что находящийся в повозке человек — или люди — наблюдают за ним. Но кого бы он мог заинтересовать? Хиромаса выглядел ужасно: рукава и одна сторона его хакама были в грязи; когда-то синий, а теперь совсем вылинявший каригину протерся на локтях и был подвязан бечевкой, а не элегантной длинной лентой; лакированная шапка помялась и была забрызгана грязью. Словом, вид у него был до неприличия жалкий — и, видимо, поэтому столичные родственники Хиромасы, которых он навещал, встречали его скорее с опаской, чем с радостью.

Хиромаса остановился. Повозка тоже остановилась. Хиромаса снова пошел. Повозка покатилась вслед за ним. Хиромаса уже подумывал броситься бежать. Конечно, он мог бы обогнать повозку. Но тут он вспомнил о грязной дороге и представил, что при беге бива будет колотить его по спине еще сильнее, и в целом он будет выглядеть просто смешно…

Он вздохнул и остановился, повернувшись к повозке.

— Я могу вам чем-то помочь?

Повозка проехала еще немного и встала. Полог сзади отодвинулся, придерживаемый сложенным веером, и оттуда выглянул мужчина.

— Очень любезно с вашей стороны, но скорее это я хотел бы вам помочь.

Хиромаса оглянулся, бросил взгляд по сторонам, думая, что незнакомец обращается к кому-то еще.

— Вы хотите мне помочь?

— Именно, — улыбнулся мужчина. Он походил на человека, который часто улыбается, и Хиромаса сразу почувствовал к нему теплое расположение.

— Почему?

— О, боги! Прямой вопрос — как необычно! — Улыбка исчезла, но ее отблески все еще играли в глазах незнакомца. — Вы не так давно в столице, не так ли, господин? Если вы желаете сделать себе здесь имя, вам стоит научиться такту и умению говорить уклончиво.

— Почему вы назвали меня «господин»? — уставился на него Хиромаса.

— Потому что, хотя вы и одеты, как крестьянин, вы несете свое достоинство так же легко, как свои сандалии. Вы дворянин. — Незнакомец подался вперед, и лицо его осветилось любопытством. — Скажите же, что я прав. Я редко ошибаюсь.

Несмотря на свое удивление, Хиромаса рассмеялся.

— Тогда вам не нужен мой ответ, чтобы убедиться в своей правоте.

Незнакомец изогнулся, как довольный кот.

— И все-таки я хотел бы услышать этот ответ.

— Хорошо, вы правы. Мое имя — Минамото-но Хиромаса. Я сын Его Светлости военного министра, ныне покойного бывшего принца Кацуакиры. — Хиромаса поклонился так старательно, как только мог, и бива размашисто описала круг и треснула его по ребрам.

— Ах! — воскликнул незнакомец и посмотрел на Хиромасу с возросшим интересом, затем полностью откинул полог и постучал веером в пол повозки. Из-за повозки вышел погонщик, выдвинул лесенку и отошел в сторону. Лицо его по-прежнему ничего не выражало.

— Прошу вас, — сказал незнакомец, делая веером приглашающий жест. — Присоединяйтесь.

— Я… — заколебался Хиромаса, соблазненный предложением. — Благодарю вас, господин, — ибо мужчина явно был дворянином, хоть и не представился, — но я боюсь, что наши пути лежат в разных направлениях.

Незнакомец снова улыбнулся, тепло и обворожительно.

— Мой вол отвезет нас туда, куда пожелаете.

— Но у вас наверняка есть более неотложные дела.

— Вовсе нет. — Незнакомец уже не улыбался, а тихо посмеивался. — Я совершенно свободен.

Не сумев выдумать других отговорок, Хиромаса снял со спины биву и взобрался по ступенькам в повозку. Он уложил инструмент и присел на колени на деревянном полу, стараясь не пачкать красочно разбросанные вокруг подушки. Сандалии он спрятал позади себя с глаз долой.

Возничий задвинул лесенку и опустил полог, оставляя их в полумраке. Мгновение спустя повозка тронулась и покатилась вперед.

Незнакомец бросил Хиромасе подушку.

— Для ваших колен. Прошу прощения за скудное убранство повозки. Я еще не придумал способ обеспечения более мягкой езды.

Хиромаса взял подушку, провел пальцем по вышитым серебряной нитью узорам, пробуя качество шелка, потом сунул подушку под колени и едва сдержал вздох облегчения, тут же почувствовав себя гораздо удобнее. Усевшись на пятки, он наконец-то смог как следует разглядеть своего попутчика.

У незнакомца было узкое лицо с острыми чертами, удлиненный разрез глаз, прямой нос и удивительно полная нижняя губа, что указывало на чувственность и склонность к развлечениям. Его кожа была настолько бледной — даже для дворянина, — что, казалось, источала мягкое сияние в полумраке повозки. Хиромаса решил, что это рассеянный свет обманывает зрение, отражаясь от ослепительно-белого каригину, в который был одет незнакомец. Его внешность мало соответствовала общепринятым канонам красоты, и все же отчего-то он показался Хиромасе очень привлекательным.

Возможно, дело было в улыбке, которая снова заиграла на лице незнакомца.

— Я вам нравлюсь?

— А?.. — Хиромаса покраснел, радуясь полумраку. Он понятия не имел, как отвечать на такие дразнящие вопросы. Придворные наверняка обучены изысканному флирту, но у Хиромасы в этом искусстве опыта почти не было. — Вы кажетесь мне интересным человеком.

— Интересным? — Незнакомец резким движением запястья раскрыл веер и поднял к лицу, пряча за ним веселую усмешку. В его глазах плясали искорки. — Благодарю. Могу я поинтересоваться, откуда вы родом, господин Хиромаса?

— Из Мусаси. — Хиромаса не видел смысла скрывать правду. — Мой отец был сослан в эту провинцию около тридцати лет назад.

Незнакомец опустил веер.

— Так вы родились в Мусаси? И, тем не менее, вы ведете себя не как провинциал. Ваши родители хорошо вас воспитали.

Хиромаса опустил глаза.

— Они пытались. Отец умер, когда я был еще ребенком. Матушка надеялась, что после его смерти мы сможем вернуться в столицу, но мы были бедны, и хотя она обращалась за поддержкой к своей семье, никто не захотел помочь. Но матушка никогда не теряла надежды.

Он улыбнулся, вспомнив, как мать сидела в окружении своих прислужниц, всегда с прямой спиной, несгибаемая и стойкая, даже когда болезнь иссушила ее тело.

— Мне повезло. Матушка и ее дамы были очень хорошо образованы. Они позаботились о том, чтобы я мог сойти за придворного кавалера… хотя и тридцатилетней давности.

— По счастью, придворные манеры не меняются столь же часто, как мода на сочетания цветов в дамских нарядах, — сказал незнакомец. — За исключением вашей особенности прямо говорить то, что вы думаете, в остальном ваше поведение безупречно.

— Матушка была бы довольна, — улыбка Хиромасы угасла.

Незнакомец заколебался.

— Она ушла в Западный Рай?

Хиромаса кивнул, и нахлынувшая печаль сдавила горло. Он вдохнул и медленно выдохнул.

— Перед смертью матушка взяла с меня обещание вернуться в столицу и восстановить честь семьи. Она сказала — поскольку я родился спустя семь лет после указа об изгнании, почему я должен страдать за ошибки, которых не совершал, и нести наказание, назначенное отцу?

Он посмотрел на незнакомца и заметил его молчаливое сочувствие.

— Чтобы получить признание при дворе, я готов трудиться изо всех сил. В последние несколько дней я обращался к родственникам с обеих сторон, но, кажется, никто из них не хочет запятнать свою репутацию позорной связью со мной.

— Боги!.. — пробормотал незнакомец. — Я слышал имя вашего отца, но я не придавал значения обстоятельствам его изгнания. Что же он такого натворил, чтобы заслужить столь длительное бесчестье?

Хиромаса начал было объяснять, но тут же запнулся, осененный внезапной мыслью. До изгнания его отец успел досадить многим вельможам. В их числе вполне мог быть и этот господин или, по крайней мере, кто-то из его родственников. Смутившись, Хиромаса сказал:

— Прошу меня простить, но я даже не знаю вашего имени…

— Абэ-но Сэймэй.

— Абэ… — Хиромаса пытался вспомнить эту семью, но так и не смог.

— Не думаю, что у вашего отца были какие-то счеты с моим отцом, — мягко сказал Сэймэй.

— Что?.. — вздрогнул Хиромаса. — Как?! Я имел в виду…

–Вам действительно надо научиться лицемерить, — усмехнулся Сэймэй. — У вас удивительно выразительное лицо.

У Хиромасы загорелись щеки. Он кашлянул и пробормотал что-то невнятное, собираясь с мыслями.

— По поводу изгнания моего отца… Боюсь, что я многого не знаю. Мои родители отказывались обсуждать это, и все, что мне известно, я узнал от слуг. Это было как-то связано с заговором, который затеял ныне покойный государь-инок Уда... и там еще был замешан Сугавара-но Митидзанэ, который якобы не умер в Дадзайфу, а готовился к своему триумфальному возвращению в столицу, чему поверил мой молодой и без сомнения глупый отец.

— А! — глаза Сэймэя светились в полумраке. — Действительно, весьма запутанная история. Я уверен, что большая часть записей, относящихся к этому делу, по императорскому приказу была уничтожена. Вам будет очень трудно выяснить правду, особенно теперь, спустя три десятка лет. Те, кто еще помнит те дни, вряд ли станут говорить об этом.

Хиромаса вздернул подбородок.

— Что бы ни натворил мой отец, я в этом неповинен. Я не прошу, чтобы мне пожаловали титул принца и соответствующее этому титулу содержание. Я просто хочу, чтобы мне предоставили возможность самому пройти свой путь при дворе.

— Возможность, которую вам едва ли дадут остальные члены вашей семьи, — задумчиво сказал Сэймэй.

— Похоже, так и есть, — плечи Хиромасы поникли. — Я знаю, что без их поддержки мне будет очень трудно сдержать данное матушке обещание. Но я полон решимости найти способ продвинуться. Как говорила моя матушка, свет рождается из темноты. И даже если моя семья не торопится радушно принять меня, в столице наверняка есть добрые люди.

— Вы человек, который вдохновляет на доброту, — улыбнулся Сэймэй, сложил веер и постучал им в пол. Повозка свернула направо и двинулась на юг. — Где вы остановились?

Хиромаса назвал адрес в Пятом западном квартале.

— Нет-нет. Это не годится, — Сэймэй спрятал веер в рукав. — Человеку вашего ранга совершенно неприемлемо ночевать в таких бедных комнатах.

Хиромаса рассмеялся.

— Я не жалуюсь. К тому же, я не могу позволить себе снять дом. То, что вы видите — это все мое имущество, не считая пары смен одежды. Это мои лучшие наряды — они настолько устарели, что снова входят в моду; во всяком случае, так вчера мне сказала одна из моих двоюродных тетушек.

— Одежда человека и вполовину не имеет такого значения, как его дух. — Сэймэй склонил голову набок, глядя на Хиромасу внимательным оценивающим взглядом. — У вас есть флейта.

Вздрогнув от неожиданности, Хиромаса отпрянул.

— Д-да… — Он сунул руку в рукав и достал флейту, спрятанную под складками одежды за поясом. — Сегодня утром мне ее дал какой-то человек у ворот Судзаку, даже не знаю, почему. Возможно, просто из жалости.

— Человек… — Губы Сэймэя изогнулись в легкой улыбке. — Вы позволите?

— Пожалуйста, — Хиромаса отдал ему флейту и наблюдал, как Сэймэй изучает ее с огромным интересом. — Я опробовал ее, сыграв несколько мелодий. Тот человек настоял, чтобы я сыграл ему, прежде чем подарить ее мне. Это очень хороший инструмент. Прекрасный звук. Произведение искусства.

Сэймэй вернул флейту и сказал:

— Она зовется Ха Футацу.

— У нее есть имя? — нахмурился Хиромаса, соображая. — Но… она ведь не краденая? Не потому ли тот человек отдал ее мне? — Ему в голову вдруг пришла неприятная мысль. — Наверное, ее уже кто-то ищет... а меня теперь заподозрят в воровстве!

— Она не краденая, — успокаивающим голосом ответил Сэймэй. — Это был добровольный дар.

— Откуда вы знаете?

— Я знаком с… особой, давшей вам флейту. — Сэймэй коротко улыбнулся, и глаза его блеснули. — Эта… кхм… особа у ворот Судзаку очень проницательна. Храните эту флейту, Хиромаса.. Храните ее, играйте на ней, и пусть ее музыка приносит вам радость. Ха Футацу поет только для истинно хороших людей.

Хиромаса сжал флейту в руках и залюбовался ею, будто видел впервые.

— Ха Футацу… — Он погладил ее, радуясь, что у такого прекрасного инструмента с дивным голосом есть имя. — Я буду дорожить ею как сокровищем — так же, как дорожу Гэндзё. Моя бива, — объяснил он в ответ на вопросительный взгляд Сэймэя.

Хиромаса спрятал флейту за пояс, взял биву, развернул ее из ткани и положил на пол между собой и Сэймэем.

— Гэндзё принадлежала моему отцу, а до него моему прадеду, государю-иноку Уде.

Сэймэй подался вперед, бережно коснувшись руками инструмента. Вишневое дерево и каштан, отполированные десятки тысяч раз, сверкали богатым блеском, но о почтенном возрасте бивы говорило множество мелких царапинок на поверхности. Хиромаса сам заменил струны из крученого шелка и настроил инструмент, добившись мягкого тона, который так нравился отцу.

— Восхитительно! — пробормотал Сэймэй, скорее лаская пальцами, нежели перебирая струны. Звуки падали нежные, будто шелест дождя, и едва слышные. Когда Сэймэй поднял взгляд, его глаза сияли. — Выдающийся инструмент.

— Да, — Хиромаса любовно коснулся округлых боков бивы. — Мой двоюродный дядя по отцовской линии, Фудзивара-но Тонага, посоветовал мне ее продать. Он сказал, что вырученных за нее денег мне вполне хватит на безбедную жизнь, — Хиромаса поморщился при воспоминании. — Думаю, он даже не осознает настоящей цены Гэндзё. Я не имею в виду, что я когда-либо собирался ее продать, понимаете? Полагаю, господин Тонага хотел выглядеть умным.

— Господин Тонага — дурак, — фыркнул Сэймэй.

Хиромаса с трудом подавил смех, приятно удивленный откровенностью этого заявления.

— Он занимает высокую должность в Военном ведомстве. Не столь высокую, как занимал мой отец, но у него достаточно весомое положение.

— Возможно, это прошло мимо вас в провинциальном болоте Мусаси, — лукаво произнес Сэймэй, — но за последнее десятилетие в стране было, по меньшей мере, с полдюжины бунтов, два крупных мятежа и даже император-самозванец. По-вашему, это похоже на разумную стратегию и грамотное управление Военным ведомством?

— Ну, если посмотреть на это под таким углом… — усмехнулся Хиромаса. Его забавлял этот своеобразный взгляд на его чванливого дядю. — Но мне не хочется быть слишком суровым в суждениях. Может быть, он хорошо разбирается в других вещах?

— Господин Тонага весьма преуспел в искусстве чрезмерного пития, дуракаваляния и домогательства к придворным дамам.

Хиромаса скрыл за смешком признательность за такую поддержку.

— А вы, кажется, неплохо осведомлены.

— Быть осведомленным — моя работа, — Сэймэй мягко улыбнулся и снова стукнул веером в пол. Воловья повозка повернула налево.

Снаружи, за пологом повозки, уже слышались разные звуки: грохот колес, мычание волов, цокот лошадиных копыт, гул голосов. Запах супа со специями странным образом смешался с ароматом сладких рисовых пирожных, когда мимо повозки прошли торговцы, громко предлагая свой товар. Лаяли собаки, смеялись дети, кто-то играл на флейте под ритмичный бой барабана, и восторженные крики и свист говорили о том, что там, скорее всего, танцевала под музыку девушка.

— Восточный рынок, — объяснил Сэймэй и снова постучал по полу двумя резкими ударами. Воловья повозка, качнувшись, замерла. Молчаливый и бесстрастный погонщик открыл полог и вытащил лесенку. Сэймэй сделал знак Хиромасе, чтобы тот спустился с повозки. — Вот мы и прибыли. Оставьте Гэндзё здесь.

— Восточный рынок? — переспросил Хиромаса. Он затолкал биву в дальний угол повозки и принялся возиться со своими грязными сандалиями. — У вас здесь дела?

— Можно и так сказать, — Сэймэй спрыгнул с повозки и улыбнулся Хиромасе. — Пожалуйста, оставьте свои сандалии. Торговец шелком, Огита, очень щепетилен в отношении своих полов и своих покупателей. Это бы произвело на него дурное впечатление.

Озадаченный Хиромаса оставил сандалии в покое и последовал за Сэймэем босиком.

— Уверен, что в любом случае произведу дурное впечатление, поскольку я вообще без обуви. И между прочим, почему мне должно быть важно хорошее мнение какого-то торговца шелком?

— Огита обслуживает только самых высокопоставленных и богатых дворян, — терпеливо посмотрел на него Сэймэй. — Может быть, он всего лишь торговец, но никогда не стоит недооценивать, что может сделать этот торговец для вас — и для вашей репутации.

Хиромаса еще ломал голову над этим высказыванием, когда они вошли в лавку. Огита бросился им навстречу, восторженно выкрикивая приветствия. Похоже, Сэймэй был тут завсегдатаем. Хиромаса окинул взглядом рулоны шелка всевозможных сортов и расцветок, некоторые гладкие, некоторые с вышивкой, а какие-то с набивным рисунком, и принялся щупать и рассматривать ткань, изукрашенную стрекозами, вполуха слушая беседу Сэймэя с торговцем.

— Моему дорогому другу, господину Минамото-но Хиромасе, — сказал Сэймэй, — я думаю, вот этот темно-зеленый подойдет для верхнего платья с подкладкой. И, возможно, этот серо-синий травчатый шелк, поскольку господин Хиромаса еще в трауре. Более светлые оттенки тоже — они нам понадобятся позже. И вот этот лиловый, скорее пурпурный, нежели красный… да, лощеный шелк. Отлично. И вот этот узорчатый мы тоже возьмем. И, конечно, черный, для придворной одежды.

Хиромаса был настолько ошеломлен, что даже не нашел в себе сил протестовать, а потому обернулся и просто уставился на Сэймэя.

Огита с елейной улыбкой на лице поклонился и указал на штуку шелка.

— Да простит мне господин Сэймэй мою смелость, но вот этот оранжевый шелк будет господину Хиромасе очень к лицу!

Сэймэй едва взглянул на шелк:

— Превосходно. Заверните. Заверните это все и доставьте в мою усадьбу.


Сэймэй и Огита


Хиромаса пересилил свое оцепенение и сдавленно пискнул:

— Что вы делаете?!

— Покупки, — казалось, Сэймэй был доволен происходящим. — Вам еще потребуются каммури и эбоси. Сапоги. Легкая обувь. Нижнее белье. Оби Пояса. Веера. Огита, благодарю за помощь! Поторопимся, Хиромаса. У нас еще так много дел!

— Но… — Хиромаса, как привязанный, поспешил за Сэймэем, растерянный и смущенный обещанием такого расточительства. — Вы слишком добры к моей скромной персоне. Чересчур добры! Прошу вас, господин Сэймэй, вы должны знать, что я не могу отплатить вам!

Сэймэй на мгновение остановился и одарил его сияющим взглядом.

— Сейчас, возможно, и нет. Но позже вы найдете способ.

Хиромаса моргнул, не понимая, что бы это могло означать.

— Обувь! — воскликнул Сэймэй, быстрым шагом пересекая запруженную людьми улицу. — Скорее, господин Хиромаса! Вам нужна обувь!

Хиромаса решил, что беспокоиться будет потом, и побежал за Сэймэем.


Глава 2


Усадьба Сэймэя располагалась на северо-востоке города, почти на самом краю обжитого пространства. Из-за высокой ограды были видны только горы, что проступали неясными тёмными силуэтами здесь и там сквозь густые ветви цветущих деревьев и кустарников. Хиромаса с любопытством шел по саду, находя очарование в его дикости, когда растениям позволяли расти так, как им вздумается. Это создавало приятный контраст с безупречной ухоженностью самого Сэймэя и навевало воспоминания о матушкином саде в Мусаси. Она с удовольствием ухаживала за своими цветами, но у нее они росли в строгом порядке, в соответствии со временем года и подобающими цветовыми сочетаниями. Хиромаса поймал себя на мысли, что безудержная дикость сада Сэймэя, эта буйная смесь цветов и ароматов без единого намека на стиль, нравится ему больше.

Дом, как и сад, тоже имел необычный вид. В отличие от привычных длинных зданий с пристроенными по обе стороны флигелями, этот дом был выстроен по ломаной линии, так что рабочая комната Сэймэя выходила прямо на сад, а остальные помещения и покои прятались в глубине. Их соединяли галереи и мостики, окруженные небольшими, но столь же запущенными цветниками.

Усадьба выглядела довольно старинной. Хиромаса восхищенно залюбовался сложным креплением балок и крышей, покрытой голубой глазурованной черепицей. Входы закрывали занавеси из зеленого бамбука, бронзовые светильники покачивались на приятном ветерке. Внутри богато вышитые занавеси и расписные ширмы указывали на солидный достаток и отменный вкус владельца.

По галерее к ним приближалась женщина. Одетая в изысканные многослойные одежды и с длинными прекрасными волосами, скользящими за ней по полу, она являла собой видение невероятной красоты. Дама улыбнулась Хиромасе, даже не утруждаясь прикрыть лицо веером или рукавом. Ослепленный, Хиромаса заколебался, глядя на Сэймэя. Без сомнения, эта дама была его супругой или наложницей. Но Сэймэй прошел мимо нее, едва кивнув и оставив Хиромасу в полной растерянности.

Хиромаса поклонился женщине и поспешил за Сэймэем.

— Та дама… она…

— Прислужница, — ответил Сэймэй.

Другая женщина, не менее красивая, чем первая, стояла у входа, и когда они приблизились, улыбнулась, поклонилась и негромко произнесла несколько приветственных слов, открывая сёдзи.

— Комната господина Хиромасы, как вы просили.

— Она… — Хиромаса не знал, куда смотреть в первую очередь. — Эта дама?..

— Тоже прислужница, — Сэймэй указал на открытую комнату. — Входите и скажите, достойна ли вас моя скромная обитель.

В некотором недоумении Хиромаса вошел в комнату для гостей и с изумлением огляделся. Комната была просторна и изящно обставлена всем, что только мог пожелать иметь под рукой дворянин — письменный столик, шкафчики, сундук для одежды, спальное возвышение, где под пологом уже была расстелена постель, столик с угощениями, полки, уставленные со вкусом подобранными книгами и украшениями.

Дама скользнула к столику, наполнила чашечку вином и протянула гостю.

— Выпьете, господин Хиромаса?

— Ах, — вымолвил Хиромаса — от всего происходящего у него кружилась голова. Он принял чашечку. — Благодарю, госпожа…

— Ее зовут Ива, — веселым голосом сообщил Сэймэй. — Ту даму, что вы видели недавно, зовут Сирень. Несомненно, вскоре вы встретите Лилию, Шафран и Камелию. Они непременно дадут о себе знать — они ужасно любопытны.

Хиромаса сжал в пальцах чашечку с вином. Он бросил быстрый взгляд на Иву, потом опять на Сэймэя — но, увы, вопрос был таков, что в любом случае прозвучал бы бестактно.

— А они… они все принадлежат вам?

— Светлейшие боги, конечно нет! — Сэймэй выглядел оскорбленным. — Они принадлежат только самим себе и совершенно вольны приходить сюда и уходить, когда им будет угодно. Они прислуживают мне лишь потому, что я очень уважительно попросил их об этом. Думаю, им было попросту скучно — дело в том, что они очень общительны, но никто раньше не додумался спросить их, чего они сами хотят. Я спросил — и вот они здесь.

— Понимаю, — сказал Хиромаса, хотя он не понял ровным счетом ничего из этих объяснений. Возможно, он был еще большей деревенщиной, чем предполагал. Он глотнул немного вина и попытался еще раз вникнуть во все это. Может быть, эти дамы были дочерьми слуг Сэймэя? Женщины с хорошим воспитанием, но слишком низкого происхождения, чтобы привлечь внимание высокопоставленных господ? Служба в этой усадьбе, без сомнения, была для них предпочтительнее, чем прозябание в каком-нибудь жалком захолустье в течение всей оставшейся жизни.

— Я был бы рад, если бы вы согласились на какое-то время остаться здесь, со мной, — сказал Сэймэй. — До тех пор, пока вы не получите признания при дворе, прошу вас, считайте мой дом своим домом. И вы вольны покинуть его, если пожелаете принять чье-то более выгодное предложение.

— Более выгодное предложение? — Хиромаса рассмеялся, не успев сдержаться. Он даже представить себе не мог, что в столице есть еще хоть один дом, способный сравниться с этим. Большинство его родственников проживали в гораздо больших по размеру усадьбах с грандиозными домами, бесчисленными слугами и вассалами, с нарочитым выпячиванием своего достатка, но ни один из этих домов не обладал таким же очарованием и завораживающей странностью, как дом Сэймэя.

— Тогда решено. — Губы Сэймэя изогнулись в довольной улыбке. — Что ж, пока оставляю вас обустраиваться. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома. Если вам что-то понадобится — спрашивайте у Ивы.

Он поклонился и удалился, сёдзи скользнули и закрылись за его спиной.

Хиромаса допил вино и поставил чашечку на столик. Борясь со смущением и понимая, что Ива наблюдает за каждым его движением, он принялся бродить по комнате, и разглядывать все вокруг. Осмотрел письменный столик, открыл ящички, потрогал кисти и палочки туши, оценил богатый набор разных сортов писчей бумаги. Поднял крышку сундука для одежды и чихнул, вдохнув острый аромат камфорного дерева. Сундук был пуст, и Хиромаса двинулся дальше, взял с полки одну книгу наугад и подошел с ней к окну. Сквозь бамбуковую занавеску он увидел небольшой цветущий садик и залюбовался миниатюрным водопадом, сбегающим с груды камней изысканной формы.

Он вздохнул, изумляясь столь неожиданно выпавшей на его долю удаче.

Ива взяла у него книгу и улыбнулась, кокетливо блеснув темными глазами.

— Господин Хиромаса, — произнесла она и подняла рукав его каригину, указав на порванный край и на те места, где ткань истончилась почти до дыр, а потом захихикала, увидев заплатку на локте.

Смущенный донельзя, он выдернул рукав из ее пальцев. Ива рассмеялась и схватила его лакированную шапочку. Пыль и грязь тут же выпачкали ее белоснежные пальчики, и Хиромаса побагровел от стыда, понимая, насколько неопрятно он выглядит. Ива сунула руку в шапочку и продемонстрировала ему высунутый палец в прореху на задней части. Хиромаса застонал. Неопрятный — это было еще мягко сказано. Нет, он был позорно и унизительно грязен и обтрепан, хуже горного отшельника! Это было чудом, что Сэймэй вообще позволил ему переступить порог своего дома.


изображение


— Ванна, — сказала Ива, улыбаясь так, что на щеках появились очаровательные ямочки. Она бросила шапку в угол и взяла Хиромасу за руки. — Идемте со мной. Мыться. Быть чистым.

Хиромаса без колебаний последовал за Ивой по коридору в ванную комнату и испытал признательность, когда Ива тактично вышла, позволив ему раздеться в одиночестве за ширмой. Она вернулась, чтобы вылить кадку кипятка в офуро, бросила в воду розовые лепестки для аромата, повесила сетчатый мешочек с мыльными бобами и вышла, снова оставив его в покое.

Хиромаса забрался в офуро и опустился в воду, наслаждаясь жаркой негой. Какое-то время он даже не шевелился, просто отдыхал, а затем распустил волосы и нырнул с головой. Он ожесточенно скреб голову и промывал волосы, очищаясь от дорожной пыли. Если б можно было так же легко смыть с себя все следы отцовского изгнания...

От мыльной пены воду помутнела. Ива вернулась, неся кадушку теплой воды. Хиромаса промыл волосы и устроился на одной стороне офуро, откинувшись на бортик, позволив своим мыслям парить и исчезать вместе с паром. Ива незаметно двигалась по комнате, собирая и унося прочь его грязные вещи и тихонечко напевая. Голос ее был чистым, легким и таким приятным, что Хиромаса окончательно расслабился.

И снова он подивился такой неслыханной удаче, пославшей ему Сэймэя. Должно быть, сегодня было на редкость благоприятное для него направление. Сначала человек у ворот Судзаку подарил ему бесценную флейту, затем Сэймэй столь великодушно предложил ему одежду и кров. Матушка говорила, что он непременно повстречает в столице добрых людей, но до сего дня Хиромаса как-то в это не особенно верил. До сих пор его собственные родственники лишь избегали, отталкивали и поносили его.

Радужное настроение Хиромасы омрачилось. Он взбаламутил руками поверхность воды и принялся один за другим вылавливать розовые лепестки, складывая их в ладонь. Сжал кулак, а потом разжал пальцы, выпуская лепестки, медленно заскользившие по поверхности воды. Воспоминание о негостеприимном приеме в доме дяди саднило, как заноза под кожей. Господин Тонага даже не потрудился выслушать Хиромасу, прежде чем отказать. Вместо этого он позвал своих здоровенных и страшных на вид охранников, чтобы те выпроводили Хиромасу за ворота.

— Ты никому не нужен, — кричал ему вслед Тонага, — и твоего отца все уже давным-давно забыли! Возвращайся в свою жалкую провинцию и похорони себя там!

Хиромаса плеснул водой, пытаясь отвлечься от этих мыслей. Уныние не было свойственно его натуре, и Хиромаса попытался подбодрить себя, размышляя о более радостных вещах. Что ж, если родня не любит его, то у него теперь вместо них есть новый друг — некто очень интересный и исключительный. Но уныние тут же подсунуло вопрос — а что, если Сэймэй тебя просто дурачит? Может, ему что-то от тебя нужно? Хиромаса задумался, что могло понадобиться Сэймэю от него. Хиромаса ведь не был юной, трепетной и беспомощной девицей. Ну и что? — тут же возразило уныние, — а может Сэймэй вообще лис. Ты ведь не подумал об этом, не так ли?

Хиромаса резко выпрямился, выплеснув воду из офуро. Сэймэй действительно походил на лиса. Возможно, это и в самом деле был обман. Надеясь развеять наваждение, Хиромаса в тревоге ущипнул себя за руку с такой силой, что на коже остался красный след. Ничего не произошло, только рука заболела. Тогда он быстро и резко помотал головой из стороны в сторону, пытаясь поймать краем глаза мимолетное видение действительности. Мокрые волосы хлестнули по лицу, но ничего необычного, кроме удивленного выражения на лице Ивы, он так и не заметил.

Если это и было наваждение, то невероятно правдоподобное. Правда, Хиромасе прежде не доводилось испытать на себе лисьи чары или попасть в мир наваждений, но он считал себя достаточно разумным человеком, чтобы суметь отличить настоящее от ненастоящего.

Ива, по-видимому, приняла его странные действия как знак того, что он закончил купаться, и приблизилась к офуро, держа распахнутую простыню для вытирания. Хиромаса помедлил, прежде чем выбраться из воды — ему было немного неловко предстать голым перед красивой женщиной, но Ива улыбалась ему весело и без всяких опасных намеков, будто не замечала его наготы. Пока он вытирался, она замотала его волосы в другой кусок ткани и сложила ширму. Старой одежды Хиромасы не было, но на ее месте лежала новая, пошитая из саржи нескольких приятных серых и темно-фиолетовых оттенков. Ива помогла ему облачиться, собрала его влажные волосы в узел и аккуратно водрузила ему на голову новую шапочку.

Наконец, чистый и прилично одетый, Хиромаса вернулся в предоставленную ему комнату и обнаружил Гэндзё, уложенную на письменный столик. Он взял несколько аккордов и огляделся в поисках Ха Футацу. Флейта лежала на столе рядом с кувшином вина и пустой чашечкой. Хиромаса спрятал флейту в рукав и отправился исследовать усадьбу.

Он заметил еще несколько комнат для гостей, но ни одна из них не была так же прекрасна, как та, которую он теперь занимал. Затем Хиромаса обнаружил кухню, флигель и стойло. Прогулялся по маленькому фруктовому садику до прудика, в котором резвились рыбки, причем среди них были и такие, о которых Хиромаса никогда бы не подумал, что они могут выжить в пресной воде. За прудом располагался загон, где паслись белоснежные волы. Возвращаясь к дому другой дорогой, он обошел вокруг маленького павильона, стоящего на бережку декоративного озера, заполненного лотосами.

Хиромаса вошел в дом через другой вход и замер, увидев четырех женщин, сидящих среди груд шелка, камки и льна. Все четыре были заняты шитьем, но оторвались от своего занятия и болтовни и уставились на него.

Хиромаса узнал одну из дам.

— Госпожа Сирень, — поклонился он, сердце его подпрыгнуло, а лицо залилось краской. — Простите мое вторжение. Прошу меня извинить, но, кажется, я немного заблудился.

Одна из женщин радостно взвизгнула и вскочила. Другая последовала за ней, они бросились к Хиромасе, схватили за руки и потащили в комнату. Третья дама оказалась более сдержанной, но она улыбалась и довольно кивала. Сирень представила подруг.

У Хиромасы от такого обилия изумительно красивых лиц закружилась голова — Камелия, Лилия, Шафран, Сирень… Он никогда не видел так много прекрасных женщин, живущих в одном доме, и зачарованно подумал, что подруги Сэймэя, без сомнения, могли бы затмить красотой даже наложниц императора.

Они усадили его рядом и принялись демонстрировать ему ткани, раскрой, будущий фасон и стиль одежды, которую они шили. Его одежды, сообразил Хиромаса, узнав ткани, купленные сегодня Сэймэем. Он несколько раз поблагодарил женщин, вызывая этим хихиканье и кокетливые взгляды. Ни одна из них не прятала от него лица. Наоборот, они придвинулись к нему ближе и постоянно касались его, делая вид, что измеряют ширину его плеч или длину рук.

Они болтали какое-то время, и в речи женщин порой проскальзывали странные словечки, больше похожие на беспорядочное смешение звуков. Хиромаса решил, что его первоначальная догадка была верна — эти дамы были провинциалками вроде него, но без того придворного лоска, который привили ему родители. Их странный диалект, надо полагать, был языком простолюдинов.

К тому времени, когда он все-таки решил откланяться, на усадьбу опустился вечер. Лестный интерес женщин несказанно обрадовал Хиромасу, и он в приподнятом настроении слонялся по остальной части дома с улыбкой на лице и ощущением сопричастности и покоя.

Он обнаружил Сэймэя в рабочей комнате, среди множества книг и бумаг, разбросанных вокруг него в беспорядке. Три тушечницы выстроились аккуратным рядком, наполненные тушью разного цвета. Кисти валялись где попало, отмеченные следом из клякс, а сам Сэймэй возился с неким странным прибором, состоящим из нескольких длинных линеек, соединенных между собой под странными углами. В тот момент, когда Хиромаса ступил в комнату, Сэймэй сдался и развалил всю хитрую конструкцию.

— А, Хиромаса! Я ожидал вас еще час назад. Похоже, вы нашли более приятную компанию.

— Мне очень жаль, что я заставил вас ждать. Простите великодушно! — Хиромаса с сияющим лицом приблизился, выказывая почтение хозяину дома. — Ваши дамы невероятно милы!

Губы Сэймэя дрогнули в улыбке, и он принялся собирать разбросанные бумаги.

— Они не мои дамы, но все равно благодарю. Я стараюсь заботиться о них по мере моих скромных возможностей.

Странные это были слова. Усаживаясь, Хиромаса все обдумывал сказанное и заодно пытался хоть мельком догадаться, над чем же работает Сэймэй.

— Ваш дом тоже прекрасен. Усадьба просто великолепна. Я так и не понял ее истинных размеров. Создается впечатление, что внутри она гораздо больше, чем кажется снаружи.

— Это результат умной планировки, — улыбнулся Сэймэй и достал из-за уха кисть.

— Уверен, все завидуют вам, — сказал Хиромаса.

Улыбка Сэймэя угасла.

— Нет, — он опустил взгляд и затем медленно перевел взгляд на сад и на цветы, смыкающие лепестки с наступлением ночи. — Я не тот человек, которому можно позавидовать. И считаю, что мне в этом повезло. Зависть — грех, и избыток зависти становится причиной многих бед. Но не стоит говорить об этом.

Он снова улыбнулся, на этот раз мягче.

— Хорошо, — подавил любопытство Хиромаса. Мысли неслись галопом. Он всего лишь пытался завязать светскую беседу, а вместо этого коснулся чего-то очень личного. Хозяин дома определенно лелеял глубокую рану, нанесенную каким-то событием в прошлом. Как захватывающе!

— О! — обернулся Сэймэй с довольным лицом, услышав негромкие шажки за спиной. — А вот и наш ужин. Благодарю, Камелия!

Поблагодарив даму в свою очередь, Хиромаса подождал, пока она расставит чашки с рисом, жареной на углях рыбой и пареными овощами. Рядом обнаружился кувшин с вином — и откуда он только взялся? Хиромаса наполнил две чашечки и протянул одну Сэймэю. Камелия вышла из комнаты. Они принялись за еду, Сэймэй — почти не глядя на пищу, а Хиромаса — наслаждаясь каждым кусочком.

Покончив с едой, Хиромаса вернулся к разговору.

— Я так и не спросил, чем вы занимаетесь при дворе?

Сэймэй снова улыбнулся, ковыряясь палочками в рисе в поисках маринованного имбиря.

— Я мастер Инь-Ян.

Дрожь волнения прокатилась по телу Хиромасы, и он резко выпрямился.

— Вы занимаетесь предсказаниями?

— И предсказаниями в том числе, — вальяжно помахал палочками Сэймэй. — Много чем занимаюсь.

— А не могли бы вы… — Хиромаса оборвал себя, удержавшись от вопроса, и вместо этого лишь тоскливо вздохнул и покачал головой. — Нет. Я не должен мешать вашей работе.

— Ничего страшного, — Сэймэй бросил на него снисходительный взгляд. — От избытка придворной работы я становлюсь слишком скучным, как для самого себя, так и для компании. Я буду рад погадать для вас.

Сэймэй доел, допил одним глотком вино и потянулся назад к шкафчику из вишневого дерева, откинувшись так, что едва не улегся на спину. Открыв один из ящичков, он порылся и достал пучок связанных стеблей тысячелистника.

— «И Цзин» на редкость точно предсказывает будущее, по крайней мере, когда расклад делаю я, — Сэймэй чуть сморщил нос. — Возможно, это звучит хвастливо, но это правда.

— Я бы предпочел получить точное и правдивое предсказание, нежели полное приятных обещаний, — Хиромаса взял свою чашку с вином и пересел поближе. — Я не боюсь того, что для меня приготовила судьба. Единственное, что меня тревожит — что я не смогу соответствовать ее требованиям.

Сэймэй поднял безупречно изогнутые брови.

— Так вы надеетесь получить некое указание, которое посодействует вам в будущем? Хорошо, давайте посмотрим, что нам предложит «И Цзин».

Хиромаса, затаив дыхание, наблюдал за тем, как Сэймэй разделяет стебли, отсчитывает и откладывает часть из них в сторону, повторяя действия снова и снова, и после каждого раза от большого пучка оставалось всего несколько стеблей, представляющих ту или иную линию гексаграммы. Взяв кисть, Сэймэй обмакнул ее в ближайшую тушечницу и начертал гексаграмму на краю листа бумаги, испещренного математическими вычислениями. Цвет оставшейся на кисти туши был черным, но Сэймэй обмакнул ее в тушечницу с красной тушью, поэтому фигура вышла двухцветной, и обе туши просочились друг в друга.

— Это изменяющаяся гексаграмма, — сказал Сэймэй, указав на линию, которую надлежало изменить. Он начертал еще одну гексаграмму и с задумчивым видом склонился над листом. Потом выпрямился и постучал пальцем по первой гексаграмме:

— Семнадцать: следование. Все вещи следуют своему естественному циклу, и вы не исключение. Как день следует за ночью и весна следует за зимой, сейчас настало время для того, чтобы вы могли осознать и воплотить в жизнь все свои возможности. Найдите себе советчика, наставника, того, кто будет вас побуждать к действию, вдохновлять и оказывать поддержку, и следуйте за ним. Ваши желания были скрыты слишком долго. Найдите того, кто поможет вам их осуществить.

Сэймэй говорил отрывистым отстраненным голосом. Передвинув палец по бумаге, он указал на измененную гексаграмму.

— Три: всходы, — продолжил он. — Настало время для высвобождения тех сил, что вскормили вас, пора пробить землю и явить себя миру. Соберите вокруг себя тех, кто лучше всего способен оказать вам содействие. Ищите союзников, компаньонов, и вы будете расти и процветать.

Последовала краткая пауза, и Сэймэй произнес:

— Ну что ж. Это очень хорошее предсказание.

Изумленный, Хиромаса уставился на обе гексаграммы. В голову его закралось сомнение, и он посмотрел на Сэймэя.

— Вы же не просто так это сказали, ведь правда?

Сэймэй посмотрел на него с обидой.

— Я никогда не обманываю людей в толковании. — Он помолчал, затем признался: — Хотя порой и я могу заблуждаться. Но со злым умыслом — никогда.

— Если я стал причиной вашего заблуждения, то прошу прощения.

— Глупости. — Улыбка осветила мрачное лицо Сэймэя. — К тому же, я уверен, что это предсказание верно. И я рад, что «И Цзин» подтвердила мое мнение о вас.

Между ними повисло краткое, почти неловкое молчание. Выражение лица Сэймэя стало отстраненным, будто он испугался, что сказал слишком много.

Хиромаса кашлянул в рукав и огляделся в поисках кувшина с вином. Он наполнил обе чашечки и спросил, очень осторожно подбирая слова:

— Что вы хотите от меня взамен?

Улыбка Сэймэя скользнула по губам, как ртуть.

— Ничего, Хиромаса. Ничего — только послушать, как вы играете на Ха Футацу.

— И все? — недоверчиво спросил Хиромаса. — Вы даете мне столь много за такую малость?

— И все, — лицо Сэймэя посерьезнело. — Поверьте, не стоит недооценивать значение хорошей музыки. Было бы ошибкой назначать ей цену, однако…

— Ясно, — кивнул Хиромаса. Гэндзё значила для него больше, чем что-либо в жизни; возможно, для Сэймэя было так же важно услышать голос Ха Футацу. Хиромаса пошарил в рукаве и достал флейту. Прикрыв глаза, он поднес ее к губам и заиграл.

Полилась мелодия — не та старомодная придворная песня, которую Хиромаса собирался исполнить, но иная, завораживающая и прекрасная; врезающийся в душу напев, что взлетал и падал, как волны в море. Хиромаса просто последовал за этим напевом, позволяя музыке раскрываться, словно она исходила скорее из флейты, нежели из глубин его памяти. Он вплетал в мелодию свои вариации, но все время возвращался к основной теме, будто связанный струящимися звуками, пока не затихла последняя нота — и когда музыка оборвалась, это было словно удар. Пораженный, он уронил руки с флейтой на колени, озираясь по сторонам и моргая от пламени, танцующего в светильниках среди темноты.

Все это время Сэймэй слушал, вытянувшись на боку и прикрывая лицо веером. Теперь он пошевельнулся, освобождаясь от очарования музыки, и сложил веер.

— Это воистину восхитительная флейта, — вздохнул он.

— Да, — слово прозвучало опустошенно. Хиромаса смотрел на Ха Футацу, ошеломленный совершенством ее тона и теплотой звука. Эта флейта была создана для императоров, не для простых людей, и он чувствовал, что недостоин ее.

— Ну, будет вам… — мягко проронил Сэймэй, словно прочитав мысли Хиромасы. — Вы достойны Ха Футацу. Та особа у ворот Судзаку никогда бы не отдала это сокровище кому попало.

Хиромаса бережно сомкнул пальцы на флейте и прижал ее к груди, будто защищая.

— Благодарю.

— Возьмите ее завтра ко двору, — глаза Сэймэя хитро блеснули. — И носите ее с собой всегда и везде.

— Ко двору?

— Да, — Сэймэй поднялся, и тяжелый шелк его рукавов скользнул по полу. Он улыбнулся задумчиво, но счастливо. — Спокойной ночи, Хиромаса.


Глава 3


Хиромаса заснул поздно и проснулся рано, его сны были полны песней Ха Футацу. Он лежал на постели, уставившись на мудреный узор расшитой занавеси. Голова была мутной от переутомления. Накануне он еще долго не мог заснуть после того, как свечи, догорев, погасли сами собой, и прислушивался к прислушивался к каждому шороху в затихающем к ночи доме, вдыхая аромат корицы, сосны и гвоздики. Он ворочался с боку на бок больше от беспокойства, нежели от неудобства, ловя себя на том, что так и ждет, что сейчас створка двери отодвинется и в комнату к нему войдет Сэймэй.

Мысль об этом заставляла Хиромасу дрожать от смешанного чувства страха и волнения. Сколько бы Сэймэй ни уверял, что ему ничего не нужно от гостя, кроме музыки, Хиромаса был не настолько наивен, чтобы поверить в это. Плотская любовь была наиболее очевидной платой в подобных ситуациях. Не то, чтобы Хиромаса никогда не занимался этим раньше, хотя его предыдущий опыт был довольно неуклюжим и лишенным изысков, и направляло его скорее юношеское нетерпение, чем придворные понятия о хорошем вкусе. Сэймэй был привлекателен, утончен и настолько грациозно двигался, что заниматься любовью с ним наверняка было бы наслаждением, однако Хиромаса боялся показать себя грубым неотесанным деревенщиной.

Но его страхи оказались беспочвенными, а любопытство неудовлетворенным, поскольку двери в его комнате так и остались закрытыми, а Сэймэй и не думал приходить. Хиромаса убедил себя, что ничуть не разочарован. Он принялся тихонько напевать мелодию, сыгранную им ночью, затем откинул край укрывавших его одежд и подошел к письменному столику записать ее. Сыграл эту же мелодию на Гэндзё, стараясь добиться гармоничного сочетания звука бивы с голосом флейты, затем решил написать мелодию для бивы, где уже флейта была бы сопровождающим голосом.

Он был так занят своей работой, что не заметил, как в комнату вошла Ива, пока та не поставила перед ним на столик завтрак. Хиромаса вскрикнул и отпрянул, а Ива захихикала и пододвинула к нему еду:

— Доброе утро! Кушайте, пожалуйста!

Отложив свое занятие, Хиромаса с удовольствием принялся за ароматный рис. Ива наполнила его чашечку разбавленным водой вином и подошла к сундуку. Хиромаса оглянулся посмотреть на нее и чуть не подавился, когда она подняла крышку и явила его взору груды аккуратно сложенных одежд. Встряхнув нижний дзюбан, она развесила его на складной ширме и вышла. Спустя несколько мгновений она вернулась, неся черную придворную одежду и к ней еще два платья — лиловое и серое.

— Благодарю вас, — наконец обрел голос Хиромаса. — Благодарю всех вас за ваш тяжелый труд! Ваша доброта не знает границ! Я перед вами в долгу.

Ива издала нежный переливчатый смешок.

— Вы нам нравитесь.

Хиромаса, закончив завтракать, встал, и Ива запорхала вокруг него, помогая облачиться в придворную одежду, пока не убедилась, что каждая складка на своем месте. Затем она вручила ему лакированную шапочку-каммури и внимательно проследила, как он надевает ее на голову, затем довольно кивнула.

— Готово, — сказала она и распахнула дверь.

— Ох, один момент… — Вспомнив, что сказал ему прошлой ночью Сэймэй, Хиромаса взял Ха Футацу и спрятал на груди в складках шелка. — Вот теперь готов.

Ива отвела его в приемную залу, где Сэймэй, уже облаченный в придворные одежды, ожидал его, праздно обмахиваясь малиновым веером с золотым узором. Он выглядел внушительно и отстраненно, и Хиромаса устыдился, что накануне ему в голову пришли такие приятные и непристойные мысли о его гостеприимном хозяине.

— Сегодня вы должны представиться друзьям вашего отца, — сообщил Сэймэй, когда они забрались в воловью повозку. — Поскольку ваши родственники оказались совершенно бесполезны, вы можете попытать счастья у друзей. Ваш отец был известным человеком, которого, я уверен, многие любили — по крайней мере, до его изгнания. Люди, пользующиеся успехом в обществе, обзаводятся как многими врагами, так и многими друзьями, но за прошедшие годы у кого-то и из прежних врагов могло смягчиться сердце.

Хиромаса покачнулся на подушках, когда воловья повозка с грохотом выехала из ворот усадьбы на улицу Ниси-но Тоин.

— Я вспоминаю имена тех господ, которые переписывались с моим отцом в изгнании. Теперь у меня есть достойная одежда, чтобы появиться при дворе, — он с благодарностью посмотрел на Сэймэя. — Я нанесу им визит.

— Прекрасно, — Сэймэй постучал веером по полу повозки, и она, повернув направо, покатилась по направлению к императорскому дворцу. Они сидели в дружелюбном молчании, и чем ближе они подъезжали к дворцу, тем менее заметной становилась колея. Повозка остановилась, и все тот же погонщик с пустым воловьим взглядом выдвинул лесенку. Хиромаса, придерживая шапочку, спрыгнул на землю, и легкий ветерок, играя складками его одежды, прошелестел по слоям шелка.

Сэймэй грациозно выбрался из повозки, поблагодарил погонщика и поприветствовал двух стражников у ворот Тайкэн. Он по-свойски положил руку Хиромасе на плечо ис ослепительной улыбкой прошествовал мимо охранников. Стражники заулыбались в ответ, но не остановили Хиромасу.

— Когда вы придете во дворец в следующий раз, у вас будет полное право войти без моей помощи, — сказал Сэймэй. — Сегодня вы можете побродить здесь и ознакомиться с расположением. Никто из дворцовой стражи вам препятствовать не будет.

— Должно быть, вас здесь очень уважают, — восхищенно произнес Хиромаса.

Сэймэй коснулся сложенным веером своих губ, едва заметно улыбнувшись.

— Что-то вроде того.

Они прошествовали дальше, и Хиромаса пытался запечатлеть в памяти все, что Сэймэй говорил о каждом здании, мимо которого они проходили, и о каждом человеке, которого они видели вблизи или на расстоянии. Хиромаса улыбался и кланялся всем подряд, пока Сэймэй не попросил его перестать.

— Большинство этих людей, если говорить об их общественном положении, стоят ниже вас. Они занимают должности не старше шестого ранга.

— Я не знаю, какой у меня ранг, — ответил Хиромаса. — Я даже не знаю, имею ли я вообще право хоть на какой-то ранг, учитывая изгнание отца.

Сэймэй задумчиво хмыкнул.

— Как сын принца крови, вы должны иметь, по меньшей мере, младший четвертый ранг. Но как сын опального принца крови… что ж, именно это нам и надо узнать. На всякий случай выказывайте уважение к дворянам шестого ранга или ниже, но не кланяйтесь слишком глубоко. Лучше прослыть высокомерным, нежели чересчур смиренным. Никто не поверит в смирение, даже если оно искреннее.

— Вы правы, — расправил плечи Хиромаса. — Так я и поступлю.

— Еще одно, — Сэймэй остановился и развернулся к нему лицом. — Если вы столкнетесь с кем-нибудь из своих родственников, и они начнут задавать вам вопросы по поводу ваших одежд, солгите им.

— Но…

Глаза Сэймэя сверкнули.

— Солгите. Скажите, что вы посетили Архивы и обнаружили, что вам отписано наследство. Скажите им, что вы богаты.

— Но лгать грешно… — запротестовал Хиромаса.

— Вы не согрешите. — Веер с треском захлопнулся, словно подчеркивая сказанное. — Солгите им. Только создав видимость богатства, вы повысите себе цену в их глазах. И это — правда жизни при дворе.

Хиромаса задумался над советом.

— Но вы же не лжете.

Сэймэй печально улыбнулся:

— Увы, лгу.

Услышав ответ, Хиромаса не нашелся, что сказать. Он подумал, что Сэймэй солгал насчет того, что он лжет, и это, конечно же, на самом деле означало, что он говорил правду. Растерявшись и смутившись от таких мыслей, Хиромаса скользнул руками под накидку и погладил пальцами флейту, черпая из нее силы.

Сэймэй неторопливо направился дальше, белый гравий хрустел под его замшевыми сапогами. Он указал на длинное строение с башней и двумя водяными часами на энгаве. Здание выглядело обветшалым, деревянные балки были изрядно попорчены непогодой, а зеленая черепица крыши потрескалась.

— Ведомство Предсказаний, — пояснил Сэймэй. — Мне нужно забрать кое-какие вещи у моих сослуживцев, но сначала я провожу вас в помещение Левой дворцовой стражи. Они должны знать, где вам лучше искать старых друзей вашего отца.

Когда они завернули за угол и направились в северном направлении, Хиромаса оглянулся на здание Ведомства Предсказаний.

— Сэймэй, я думал о том, что предсказала «И Цзин» прошлой ночью…

— И?

— Я хотел спросить… Конечно, у меня нет никаких способностей в этой области, я уверен, но вдруг… Я имею в виду… — Хиромаса поморщился из-за своей непоследовательности, но попытался снова. — Одним словом, Сэймэй, вам не нужен подмастерье?

Сэймэй пораженно уставился на него.

— Вы? Ох, Хиромаса… — он усмехнулся и опустил голову, пряча веселье за веером.

— Значит, нет?

— Нет, — Сэймэй посмотрел на Хиромасу поверх веера искрящимися от смеха глазами. — Поверьте, я польщен вашим предложением, но это было бы непростительной тратой ваших талантов. Нет, мой дорогой господин Хиромаса, вас ждут великие свершения.

— Да? — просиял Хиромаса.

— Поверьте мне. Я совершенно уверен в ваших способностях.

Они свернули на восток. Впереди, на ступенях перед входом в соседнее здание стояли несколько придворных и беседовали. Из здания, очень спеша, вышел мужчина в великолепных парчовых одеждах.. Он бросил остальным несколько резких слов, и придворные расступились, провожая его ропотом и злыми взглядами.

— О, а вот и ваш дядюшка, — Сэймэй развернулся на пятках столь стремительно, что Хиромаса чуть не врезался в него. Сэймэй склонился к нему, опьяняя нежным ароматом корицы, сосны и гвоздики. — Теперь я вас покину. Здание Левой дворцовой стражи прямо перед вами. Я думаю, вы должны поприветствовать господина Тонагу, но ради вашего же блага, не говорите ничего сверх того, что ему нужно знать.

С этим Сэймэй раскрыл веер и величественно отплыл, хвосты его лакированной шапочки трепетали на ветру, а черный шелк придворной одежды пошел рябью, отливая темно-синим мерцающим блеском. Хиромаса посмотрел ему вслед, соображая, когда и как они теперь встретятся и каким образом ему добираться отсюда обратно в усадьбу.


изображение изображение изображение изображение

   

Onmyoji (Yin-Yang Master)

главная