Hono cho
Комплекс Лисы: мы в ответе за тех, кого вовремя не послали
Выполнен на Фандомную Битву-2015 для команды fandom Abe-no Seimei 2015
Название: Убийца соколов
Переводчик: Hono cho
Бета: Сикигами
Иллюстрации: Northern Fox
Оригинал: glitterburn, The Hawk Killer, разрешение получено
Размер: макси (31 805 слов по оригиналу, 28 921 слово в переводе)
Пейринг/Персонажи: Абэ-но Сэймэй/Минамото-но Хиромаса (посмотреть в отдельной вкладке)
Категория: слэш
Жанр: драма
Рейтинг: PG-13
Канон: Onmyoji, Onmyoji II
Краткое содержание: Бедный провинциальный дворянин Минамото-но Хиромаса прибывает в столицу, чтобы восстановить положение своей семьи, но встречает препоны на каждом шагу, пока эксцентричный и очень богатый господин Сэймэй не предлагает Хиромасе свое покровительство. Положение Хиромасы начинает упрочиваться, и в связи с этим его родственник, господин Тонага, начинает проявлять интерес к судьбе Хиромасы. Дружба Сэймэя с бывшим императором Ёдзэем делает Сэймэя для Хиромасы неудобным компаньоном, но когда Хиромасу оклеветали, обвинив в гибели императорских соколов, Сэймэй оказывается единственным, кто может его спасти.
Примечание/Предупреждения: AU в каноне.


Когда он уже собрался было догнать Сэймэя и выяснить это, мимо него твердым шагом прошествовал господин Тонага. Спустя один удар сердца он резко остановился и замер, затем медленно повернулся и уставился на Хиромасу.

— Это ты, — произнес Тонага, чуть не разинув рот от удивления. Его глаза заметались, оглядывая Хиромасу, словно стайка рыбок в тенях пруда. Казалось, он никак не мог поверить, что стоящий перед ним прекрасно одетый красавец-придворный и неопрятный молодой человек, посетивший его несколько дней назад, — одно и то же лицо. — Ведь это ты, племянник Хиромаса?

Хиромаса поклонился, выказывая Тонаге большее уважение, чем тот заслуживал.

— Это я, дядюшка.

— Как ты сюда попал? — Похоже, ответ Тонаге был не интересен — с куда большим беспокойством он смотрел в ту сторону, куда удалился Сэймэй. Между тяжёлыми бровями дяди прорезалась складка. — Это был Абэ-но Сэймэй?

— Да, — постарался ответить Хиромаса как можно более кратко.

— Ты не должен доверять этому человеку, — Тонага поджал губы и стряхнул воображаемую грязь со своих дорогих одежд из темно-бордового и коричневого шелка. — Господин Сэймэй — большой сумасброд. Он трудится, ошибочно полагая, что Ведомство Предсказаний держится на нём одном, хотя на самом деле он состоит там всего лишь на низкой должности. Он такой гордец, что является в собрание лишь тогда, когда это ему удобно, можешь себе представить? — Тонага издал кудахчущий смешок. — И только потому, что он пользуется благосклонностью членов императорской семьи, он возомнил, что может поступать, как ему заблагорассудится.

— В самом деле? — Хиромаса со всем вниманием слушал кузена, желая узнать о Сэймэе побольше.

— О, да, — презрительно фыркнул Тонага. — Говорят, что он накладывает на женщин заклятья, превращая их в своих рабынь. Только все это — ужасная тайна! Хотя я понятия не имею, зачем ему соблазнять женщин еще и с помощью магии. Он и так кощунственно богат и даже не считает нужным делиться, подкупая чиновников, чтобы продвинуться при дворе. Полагаю, он думает, что не нуждается в нашей помощи, но, скажу тебе, придет день — и очень скоро — когда он будет умолять нас о благосклонности.

— В самом деле? — повторил Хиромаса, но уже иным тоном — его не на шутку встревожили горечь и злость, исказившие черты дяди Тонаги.

— Разумеется, — криво улыбнулся Тонага. — Абэ-но Сэймэй может сколь угодно думать, что он выше меня и мне подобных, но он ниже самого обычного простолюдина, работающего в поле. Он любимчик бывшего императора Ёдзэя, а тот, кто имеет дело с таким количеством скверны, подобен ходячей выгребной яме.

Хиромаса раскрыл рот. Ядовитый выпад Тонаги так поразил его, что он даже не нашелся, что ответить. Он изо всех сил пытался вспомнить то, что ему было известно об императоре Ёдзэе, но на ум пришли только слухи об умопомешательстве и скандале, из-за которого Ёдзэя сместили с трона. Не в состоянии придумать ничего лучшего, Хиромаса пробормотал:

— Сэймэй — хороший человек.

— Тебе не следует с ним общаться. — Тонага окинул его еще одним критическим взглядом, задержавшись на узорчатом шелке рукавов. — Кстати, кажется, ты немного поправил дела с нашей последней встречи. Ты продал старую биву по моему совету?

Хиромаса придержал язык и сказал Тонаге ту ложь, что посоветовал ему Сэймэй.

— Вчера я посетил Архивы и обнаружил, что мне отписано небольшое поместье, оставшееся от родственников по материнской линии. Доход невелик, но он позволил мне привести себя в порядок, достойно одеться и купить надлежащие дары моим близким.

Тонага тут же отбросил свое дурное настроение, и его поведение переменилось так быстро, что у Хиромасы закружилась голова. С живейшим любопытством Тонага указал на его одежды.

— Твой новый наряд просто превосходен, племянник. Этот шелк…

— Корейский, — ответил Хиромаса. — От Огиты.

— От Огиты?! — вытаращил глаза Тонага. — Интересно, остались ли у тебя хоть какие-то средства после покупок у этого мерзавца! Корейский, ты сказал? Этот мошенник уверял меня, что никаких новых поставок не было. Впрочем, неважно.

Тонага дружески обнял Хиромасу за плечи и пошел с ним в сторону здания Левой дворцовой стражи.

— Так ты заложил поместье? Отличный план. И сколько за него дали?

Хиромаса назвал сумму наугад и подумал, что, наверное, слишком погорячился, когда рука Тонаги застыла на его плечах.

— Так много! — просипел Тонага и закашлялся. — Хиромаса, ты — член семьи. Я наговорил тебе сгоряча всяких глупостей, когда ты заходил на днях. Я долго думал и теперь настаиваю, что ты должен поселиться у меня.

Прозрачность намерений дяди была столь забавна, что Хиромаса с трудом подавил усмешку.

— Благодарю за любезное предложение, но я уже нашел место, где остановиться.

Тонага презрительно фыркнул.

— Ты, конечно же, не имеешь в виду тот жалкий гостевой дом в западной части города? Это ведь просто лачуга! Я вынужден настоять, дорогой племянник, — ты должен остановиться у меня.

— Еще раз благодарю, — сказал Хиромаса, — но я останусь у господина Сэймэя.

— Что? — Это прозвучало, как писк. Тонага остановился, уставившись на Хиромасу.

— Господин Сэймэй любезно пригласил меня и…

— Нет, — выйдя из столбняка, Тонага в волнении замахал руками. — Нет, Хиромаса. Я тебе это запрещаю! Я Старший управляющий Военного ведомства и имею высший ранг в нашей семье, я был самым близким человеком твоему отцу, и я строго запрещаю тебе даже думать об этом! Абэ-но Сэймэй — чудак и развратник!

— Он благовоспитанный и добрый человек, — возразил Хиромаса. Вопли двоюродного дядюшки уже начинали его раздражать.

— Он разговаривает с демонами!

— Возможно, — вздохнул Хиромаса. — Но он же мастер Инь-Ян, и я полагаю, что разговоры с демонами — это лишь малая часть работы оммёдзи.

— Племянник, не будь таким наивным! — вцепился в его рукава Тонага. — Сэймэй даже не человек!

— Что?! — Хиромаса, вздрогнув, покачнулся на пятках.

Тонага огляделся по сторонам и придвинулся ближе.

— Говорят, что его мать была лисицей.

Тревога противной липкой волной всколыхнулась в животе Хиромасы. Разве он сам уже не думал о чем-то подобном? Хиромаса заставил себя негромко рассмеяться.

— Я в это не верю.

— Но это правда! — зыркнул на него Тонага, не обращая внимания на его недоверие. — А иначе зачем же еще ему водить дружбу с бывшим императором Ёдзэем? Лисы –низменные и хитрые звери. Они роются в земле и любят всякие отбросы. Они ищут любую грязь. Говорю тебе, дорогой племянник, Абэ-но Сэймэй — лис, грязный лис, который черпает силы из отношений с падшим императором!


Глава 4


Остаток дня Хиромаса провел с большой пользой. Когда господин Тонага, наконец, ушел по своим делам, все еще возражая против того, чтобы племянник гостил у Сэймэя, Хиромаса отправился в помещение Левой дворцовой стражи. Одному из младших офицеров тотчас было поручено выяснить местонахождение нескольких друзей бывшего принца Кацуакиры, и Хиромаса принялся путешествовать из одного конца дворца в другой, представляясь, выпивая и выслушивая воспоминания. Некоторые из друзей отца выразили удивление, что он решился явиться в столицу, но большинство предлагали ему помощь и поддержку, как только он получит официальный ранг и признание при дворе.

Не представляя, как ему этого добиться, Хиромаса принял любезное предложение воспользоваться воловьей повозкой господина главного архивариуса, человека, который когда-то был дружен с его отцом.

— Как мне добиться внимания Его Величества? — задал он вопрос, когда повозка, дребезжа, отъехала от дворца. — Я же не могу просто взять и представиться ему самолично. И хотя я прихожусь Его Величеству племянником, должно быть, у него и без меня десятки, если не сотни родственников. Я должен привлечь его внимание каким-то особенным способом, но каким?

Главный архивариус погладил свои тонкие седые усики.

— Вы умеете танцевать? Его Величество очень любит смотреть на хороших танцоров.

— Увы, танцевать я совершенно не умею, — покачал головой Хиромаса, — но играю на флейте и биве.

— Его Величество не очень любит музыкантов, возможно потому, что сам прекрасный музыкант, — слегка поморщился архивариус.

Плечи Хиромасы уныло поникли, но он тут же стряхнул уныние и поднял подбородок, полный решимости.

— Я найду способ. Его Величество меня заметит.

— Вы очень похожи на вашего батюшку, — улыбнулся чиновник. — Его ничто не могло остановить, коли он взял что-то в голову. Будьте осторожны, не следуйте примеру своего отца слишком буквально, господин Хиромаса. Будет большим позором, если вас отошлют обратно в провинцию после столь краткого пребывания при дворе.

Главный архивариус приказал возничему довезти их до ворот усадьбы Сэймэя, но отказался от приглашения Хиромасы закусить, извинившись и сославшись на дела.

— Кстати, — сказал он напоследок, — господин Сэймэй очень щепетилен в отношении того, кому позволять переступить свой порог. Я бы не отважился прийти к нему без специального приглашения. Будьте здоровы, Хиромаса. Увидимся при дворе.

Весь в мыслях о будущем, Хиромаса вошел в дом. Здесь царила полная тишина, не было слышно ни шагов, ни женского смеха. Солнечные лучи сияли на отполированных до блеска досках пола, пылинки танцевали между светом и тенью. В воздухе витал аромат камыша и сосны.

Его комната была пуста. Хиромаса вздохнул и переоделся, развесив черные шелка придворного одеяния. Переставив вешалку поближе к окнам, он закатал бамбуковые занавеси до половины так, чтобы легкий ветерок проветрил одежды. Открыв сундук, он выбрал повседневный темно-синий каригину и к нему — три нижних платья в лилово-серых тонах. Вполне возможно, что эти цвета не сочетались между собой и не подходили к сезону, но пока Хиромаса все еще носил траур по матушке, ему было не слишком важно, как он выглядит в домашней обстановке.

Такая обыденная мысль привела его в замешательство. Это был не его дом. Хиромаса нахмурился. Как, оказывается, легко было принять жилище Сэймэя за свой дом. Легко и опасно, если Тонага сказал правду. Сомнения снова закрались в его душу, и на ум начали приходить страшные мысли о лисах и наваждениях, но Хиромаса тут же взмахнул рукавами и сказал себе, что все это — глупости.

Он быстрым шагом вышел из своих покоев и направился по переходам и галереям в рабочую комнату Сэймэя. Возможно там, среди беспорядка, который он видел вчера, найдется доказательство того, что Сэймэй вовсе не злодей, а просто талантливый прорицатель и астроном. Хиромаса понятия не имел, какое доказательство он мог бы там обнаружить, но был уверен, что непременно найдет что-нибудь, чтобы переубедить дядю.

В более старой части дома, в покоях Сэймэя, тоже стояла тишина. Хиромаса замедлил шаги в знак уважения к царившему здесь покою, ощущая едва уловимое напряжение в воздухе. Он так свыкся с пустотой вокруг себя, что отшатнулся в изумлении, обнаружив посреди комнаты самого Сэймэя.

Здесь было аккуратно прибрано, книги и свитки разложены на полках, письменный столик придвинут к стене, две расписные ширмы были раскрыты, чтобы разделить помещение. В небольшой жаровне тлел шарик благовония, от которого к потолку тонкими струйками тянулся дымок с ароматом сандала и нарда.

Сэймэй сидел на коленях сбоку от жаровни, расшнурованные рукава его белоснежного каригину лежали позади на полу как сброшенные крылья. Под каригину на нем был синий узорчатый шелк, переливавшийся почти фиолетовыми тенями в складках, единственное цветное пятно среди его белых одежд. Голова его была непокрыта, и это придавало ему поразительно интимный вид. Пока Хиромаса смотрел на него, Сэймэй поднял руки, распустил узел на темени и встряхнул головой, позволяя волосам свободно упасть на плечи.

Только после этого он обернулся к Хиромасе, глядя на него блестящими глазами.

— Вы наслушались сплетен.

У Хиромасы перехватило дыхание.

— Не то, чтобы...

— Так вы еще не слышали, что я сын лисицы?

Насилу стряхнув с себя восхищенное оцепенение, Хиромаса подошел ближе.

— Кое-что слышал.

Сэймэй рассмеялся глубоким грудным смехом:

— Ох, Хиромаса…

— Я в это не верю.

— Неужели? — красиво изогнул брови Сэймэй. — А возможно, вам бы стоило.

Уловив в этих словах напряжение недосказанности, Хиромаса спросил:

— Так ваша матушка и вправду лисица?

Единственным ответом ему была усмешка, которая ничего не объясняла. Хиромаса фыркнул.

— Вы поощряете меня верить всяким сплетням, но сами же отказываетесь их подтвердить или опровергнуть.

Сэймэй расхохотался.

— Верить в сплетни куда как интереснее, чем слышать правду. Но если вы действительно хотите знать… — Сэймэй сунул руку в рукав, достал оттуда гребень из слоновой кости и протянул его Хиромасе. — Проверьте сами. Расчешите мне волосы. Может быть, вам удастся обнаружить лисьи уши.

Предложение было одновременно и неудобным, и волнующим. Уж не соблазнение ли это? Хиромаса половчее взялся за гребень и опустился на колени позади Сэймэя. Момент был неподходящий, чтобы снова мучиться сомнениями по поводу своего скудного провинциального опыта в любовных утехах. Он нерешительно коснулся волос зубцами гребня и осторожно потянул вниз, прихватив лишь тонкую прядь волос.

Сэймэй издал негромкий возглас и подался назад к руке Хиромасы.

— Сильнее.

Хиромаса почувствовал, как его лицо обдало жаром, и по всему телу прокатилось обескураживающее желание. Пальцы задрожали, и он сжал гребень сильнее. Начал расчесывать смелее, глубокими сильными движениями, проводя гребнем по всей длине волос, чтобы разобрать несколько спутавшихся пучков. Вскоре расчесанные пряди начали приставать к его рукам и липнуть к шелку нижних одежд Сэймэя. Хиромаса наклонился ближе, чувствуя, что ему приятны и эти мерные успокаивающие движения, и исходящий от волос аромат.

— Ну что, есть лисьи уши? — почти промурлыкал Сэймэй.

— Нет, — Хиромаса откинул волосы Сэймэя на одну сторону и притворился, будто изучает его ухо. — По мне так выглядит как обычное человеческое ухо. Но… — добавил он, помня другие замечания Тонаги, — я полагаю, что вы просто всегда накладываете заклинание, чтобы спрятать их.

— Накладываю заклинание? — казалось, эта идея позабавила Сэймэя.

— Да, — ответил Хиромаса и, собравшись с духом, повторил обличительные слова дяди: — Такое же, какое вы накладываете на женщин.

Сэймэй резко отстранился, уклоняясь от следующего прикосновения к волосам, и обернулся. Забрав гребень, он посмотрел на Хиромасу долгим взглядом.

— Так вот, значит, что они теперь говорят обо мне.

— У вас в доме пять женщин исключительной красоты, живущих с вами в полной гармонии и взаимопонимании. Конечно, люди будут сплетничать!

Чело Сэймэя омрачилось.

— Это не так. Совсем не так.

— Но ведь правда никому не интересна, вы же сами мне это сказали.

— Вы правы, — фыркнул Сэймэй и покачал головой. — Вы интересуетесь, чтобы удовлетворить свое собственное любопытство, или же любопытство господина Тонаги?

— Мое собственное, — Хиромаса забрал у Сэймэя гребень и подождал, когда тот снова спокойно усядется к нему спиной. — Признаюсь откровенно, мне ужасно любопытно, кто эти дамы, проживающие здесь. Сначала я думал, что они провинциалки вроде меня, но сейчас я в этом уже не уверен.

Сэймэй весело хмыкнул и расслабился, поддаваясь мерным движениям гребня.

— Вы много думали о них, не так ли?

— Они очень красивы, — покраснел Хиромаса.

— Совершенно с вами согласен. — Сэймэй хлопнул в ладоши, и спустя несколько мгновений в комнате появилась Шафран. Улыбаясь, она приблизилась к мужчинам, и не успело сердце Хиромасы совершить следующий удар, как в мгновение ока прекрасная молодая женщина превратилась в желтый цветок.

Хиромаса заорал от потрясения, дернув гребень так сильно, что выдрал несколько тонких прядок, оставшихся на зубцах. Сэймэй вскрикнул, потирая голову, и отобрал у Хиромасы гребень. Хиромаса стремительно отстранился и рассыпался в смиренных извинениях, не сводя глаз с прекрасного желтого цветка. Тот перекатывался по полу туда-сюда, словно от дуновения ветерка, и Хиромаса мог поклясться, что слышит отголоски женского смеха.

— В качестве демонстрации магии это, возможно, было несколько опрометчиво, — сказал Сэймэй, все еще потирая голову.

— Простите. Простите меня, пожалуйста. — Хиромаса не мог отвести глаз от цветка. — Так это?..

Сэймэй положил гребень на колени, наклонился вперед, подобрал цветок и положил его на середину ладони.

— Это шафран.

— Шафран. Ну конечно! Но это ведь цветок, не женщина, — сказал Хиромаса.

— О, я не знаю, — Сэймэй подбросил цветок в воздух. Желтый венчик упал, кружась в лучах закатного солнца, и превратился обратно в молодую женщину. Шафран смеялась, щечки ее очаровательно порозовели, а волосы и одежды ее, развеваясь, опустились, словно она спрыгнула с высоты.

Хиромаса почти всхлипнул.

— Женщина — это цветок, который на самом деле женщина?

Сэймэй усмехнулся.

— Она сикигами, как и все женщины в этом доме. Младшие боги, населяющие мир вокруг нас, сикигами сами решают, общаться с людьми или нет. Порой они — если их вежливо попросить — соглашаются служить мастерам Инь-Ян, или священникам и горным отшельникам, но они остаются с человеком лишь до тех пор, пока это нравится им самим, и возвращаются к природе, когда им вздумается.

Шафран хихикнула, и Сэймэй одарил ее ласковым взглядом.

— По большей части они любопытны и игривы. Я призываю их из разных вещей — из бумажных куколок, из узора на кусочке ткани. Мне нравится их компания. Их присутствие умиротворяет. Да, они мне очень нравятся.

Хиромаса издал удивленный вздох.

— Потрясающе! Вы могли бы заполнить сикигами весь дворец, да что там дворец — весь город! Как бы было замечательно!

— Чтобы дать сикигами человеческую форму, требуется достаточно много усилий, — сказал Сэймэй, забавляясь. — Моей магии и собственной силы сикигами. Я сомневаюсь, что моих умений и сил хватит на то, чтобы поддерживать полный дворец сикигами. К тому же, кто-нибудь наверняка это заметит. Сикигами любят поболтать друг с другом, но им сложно запомнить больше, чем несколько простых фраз, так что для общения с людьми их словарный запас маловат.

— Сомневаюсь, что кому-нибудь будет до этого дело, — возразил Хиромаса, пододвигаясь ближе к Сэймэю. — Я имею в виду, они так прекрасны…

— Знаете, некоторым мужчинам нравится и просто разговаривать с женщинами, — фыркнул Сэймэй.

— А?.. — Хиромаса понял, что сказал, и покраснел. — Я не имел в виду ничего непочтительного. Я просто хотел сказать…

— Не важно, Хиромаса. Лучше сменим тему. — Сэймэй кивнул Шафран. — Может быть, выпьем?

Сикигами поклонилась и скользнула в тень.

Все еще пытаясь осмыслить то, что он увидел и узнал, Хиромаса проследил, как Сэймэй взял гребень, снял с зубцов выдранные волоски, скатал их в шарик и бросил в жаровню. Оттуда потянулся дымок, и волосы мгновенно вспыхнули, распространяя в воздухе едкий паленый запах.

— Зачем вы это сделали? — нахмурился Хиромаса.

Сэймэй спрятал гребень в рукав.

— Волосы имеют магическую силу, одну из самых мощных, которой только может обладать человек. Эта сила присутствует даже в одном-единственном волоске. Им можно привязать кого-то к чему-то и получить доступ к сущности того человека. Один волосок может на короткое время оживить неодушевленный предмет. — Сэймэй улыбнулся и провел рукой по волосам, ища выпавшие. — А вы думаете, почему большая часть любовных подарков содержит локон волос? Дело тут не только в романтических причинах. Все это делается ради власти над человеком и его чувствами.

— О… — задумался Хиромаса. — А я думал, что это просто нечто приятное на память.

Сэймэй усмехнулся и снова бросил несколько оставшихся на пальцах волосков в жаровню.

Они сидели рядом, глядя, как волосы исчезают в языках пламени; потом огонь угас, оставив лишь ровное мерцание углей, и приятный аромат благовоний заглушил запах паленого.

В комнату вошла Шафран, неся кувшин с вином и две чашечки. Наливая Хиромасе, она ослепительно улыбнулась, и он смотрел на нее, а перед его внутренним взором снова встала картина ее превращения. Хотя она была очень красивым цветком, Хиромаса все же решил, что предпочел бы ее человеческую форму. Любой мужчина предпочел бы. Но затем он вспомнил поведение Сэймэя, то, как он уважительно говорил о сикигами, называя их своими подругами, а не наложницами, и Хиромаса думал, и пил, и снова думал.

Когда вино притупило его чувствительность, он посмотрел на Сэймэя и спросил:

— Почему вы помогаете мне?

— И в самом деле, почему? — Сэймэй совершенно невозмутимо пригубил вино. — Потому что я хочу. Потому что я могу.

— Но должно же быть что-то, что вам нужно от меня взамен?

Между ними повисла натянутая тишина, делая момент еще более неловким. Сэймэй изогнул бровь, выражение его лица стало учтиво-вопросительным.

— Я был уверен, что мы уже это обсудили, Хиромаса. Вы подозреваете меня в чем-то непристойном?

Хиромаса вспыхнул и опустил глаза.

— Нет, — но в порыве храбрости, вызванной не иначе как вином, он поднял взгляд и мягко и примирительно добавил, — хотя, если вы хотите… я был бы не прочь…

Сэймэй встал так резко, что расшнурованные рукава его каригину, взметнувшись, опрокинули чашечку, и вино растеклось по полу. Лицо его побледнело, сузившиеся от гнева глаза так и впились в Хиромасу.

— Нет. Мне нужно не это. Я не… Я… У меня что, не может быть просто друга?

— Друга?.. — Хиромаса уставился на него, ужаснувшись своей ошибке.

Сэймэй развернулся и с прямой спиной и высоко поднятой головой пошел прочь.

Хиромаса изо всех сил пытался подняться, но ноги его подгибались от вина и ужасного огорчения.

— Сэймэй! — крикнул он ему вслед. — Простите! Сэймэй, вернитесь, пожалуйста!..

Дверь в комнату закрылась, и Хиромаса остался в одиночестве.


Глава 5


Наступила еще одна беспокойная ночь, но на этот раз Хиромаса провел большую часть времени, размышляя, стоит ли идти к Сэймэю и донимать его своими извинениями. В конце концов он отказался от этой мысли, опасаясь, что разгневанный оммёдзи может запросто превратить его в жабу, или в слизняка, или в какое-нибудь другое скользкое, презренное существо.

Он провалился в тревожный сон и проснулся с глазами, будто полными песка, и с головной болью, когда Ива подняла бамбуковые занавеси на окнах, впуская в комнату поток солнечного света. Хиромаса застонал и зарылся в укрывавшие его одежды.

Ива принесла ему завтрак и приготовила одежду, все это время продолжая о чем-то щебетать. Ее радостное настроение было таким заразительным, что к тому времени, как Хиромаса закончил завтракать и предстал одетым перед ее придирчивым взглядом, он и сам воспрянул духом.

— А где Сэймэй? — спросил он, когда вышел во двор и обнаружил ожидающую его воловью повозку.

— Не здесь, — пожала плечами Ива. — Возможно, во дворце.

— Почему он меня раньше не разбудил? — Хиромаса попытался подавить в себе разочарование. — Я думал… Я надеялся… Но, может быть, он просто не хотел меня беспокоить. Возможно, у него была какая-то ранняя встреча? Сэймэй очень чуткий.

Ива кивнула и потупилась.

— Сэймэй очень чуткий. — Помолчав, она подняла взгляд. — Вы нравитесь ему, господин Хиромаса. Будьте с ним терпеливы. Он… — Ива снова замолчала, наморщив лобик, руки ее совершали бесцельные движения, будто она не могла подобрать нужных слов. — Он как мы.

— Как сикигами?

— Да. Вы понимаете, — улыбнулась Ива.

Хиромаса не был уверен в том, что понял ее слова, но он не хотел показывать Иве свою недогадливость. Он поблагодарил ее, забрался в воловью повозку и всю дорогу до дворца обдумывал то, что она сказала. Он вспоминал, что вчера Сэймэй поведал ему о сикигами, но единственной вещью, которая запомнилась ярче всего — кроме того, что их можно призвать из цветов, — было то, что сикигами остаются с ним до тех пор, пока сами хотят оставаться.

Повозка покачнулась на повороте. Хиромаса крепко задумался. Может быть, Ива имела в виду, что Хиромасе не стоит связываться с Сэймэем, потому что у того нет желания вообще ни с кем сближаться? Или она действительно хотела сказать, что Сэймэй и сам — сикигами? Она сказала: «Как мы». Значит, Сэймэй — не сикигами, а какое-то другое создание. Но если Ива хотела предостеречь Хиромасу, почему же тогда она просила его быть терпеливым?

Это не имело смысла, с какой стороны ни посмотри. Головная боль вернулась, и Хиромаса понял, что вконец запутался.

Воловья повозка остановилась у ворот Юхо. Он выбрался наружу и прошел мимо стражников, которые приветствовали его кивками. У него не было никаких планов на сегодня кроме встречи с еще несколькими друзьями отца. Младший офицер Левой дворцовой стражи, оказавший ему помощь вчера, казался довольно дружелюбным человеком. Может быть, стоит попросить этого офицера познакомить его с еще какими-нибудь полезными людьми. Или, подумал Хиромаса, бросив взгляд на круглую башню над зеленой черепичной крышей, можно заглянуть к Сэймэю в Ведомство Предсказаний.

Да, он нанесет Сэймэю визит. Он посмотрит собственными глазами на работу оммёдзи, а потом вытащит Сэймэя из здания ведомства, и они смогут где-нибудь вместе пообедать — Хиромаса еще не знал, куда они пойдут, но это были мелочи, — и после этого можно будет извиниться за произошедшее прошлой ночью недоразумение.

Не успел он пройти достаточно далеко, как от тени галереи здания Дворцового управления отделилась фигура и поспешила ему навстречу, восторженно и громко окликая его по имени. Хиромаса узнал дядю и замедлил шаг., Успев придать лицу дружелюбное выражение, он поклонился.

— Господин Тонага, как приятно вас видеть снова!

— Мой дорогой племянник! — Тонага обнял его с показной сердечностью, и Хиромаса задержал дыхание, спасаясь от тяжелого мускусно-сандалового аромата благовоний, сквозь который пробивался застарелый запах пота. — Я слышал, что ты познакомился с господином главным архивариусом и другими друзьями отца. Мудрое решение, но я могу быть тебе более полезен, чем эти господа.

— В самом деле? — продолжал улыбаться Хиромаса.

— Именно! У меня для тебя есть прекрасные новости! — Тонага взял Хиромасу под руку и повел его прочь от Ведомства Предсказаний. — Как раз этим утром у меня был разговор с моим хорошим другом, старшим капитаном императорской охраны, который заведует личными делами Его Величества. Я рассказал ему, что моему давно потерянному племяннику из провинции по удачному стечению обстоятельств удалось стать владельцем огромного состояния здесь, в столице, но, к несчастью, у него нет ни ранга, ни положения. Я сказал моему другу: «Какая досада, что, имея такую благородную кровь, такое прекрасное воспитание и такие превосходные связи, он до сих пор не назначен на придворную должность!»

Хиромаса хранил молчание. От фальшивой улыбки у него сводило скулы.

— Так вот, — с самодовольным видом продолжал Тонага, — мой друг, старший капитан, сказал, что среди императорских сокольничих как раз освободилась должность. Не думаю, что эта работа требует каких-то особых знаний и умений, кроме как бросать птицам объедки. По-моему, такой пост как нельзя лучше подходит для человека вроде тебя, выросшего в сельской глуши среди диких зверей.

Натянутая улыбка Хиромасы превратилась в открытый оскал. Он издал звук, который, как он надеялся, выражал заинтересованность. Он не мог позволить себе осадить Тонагу просто потому, что дядя одновременно и оскорблял его, и давал ему шанс на будущее при дворе.

— Если ты сумеешь произвести на господина старшего капитана благоприятное впечатление — хотя, волноваться не о чем, я замолвил за тебя словечко, — то ты получишь эту должность. — Тонага одарил его торжествующей, самодовольной улыбкой и тут же помахал рукой. — Нет-нет, не благодари меня, племянник! Это даст тебе всего лишь младший шестой ранг, гораздо ниже, чем положено по твоему происхождению и связям, но учитывая позорное изгнание твоего отца, это лучше, чем ничего. Ты будешь получать жалование — сущие гроши, но вкупе с наследством, которое ты вчера обнаружил, тебе едва ли потребуется больше, при твоих-то скромных деревенских вкусах — но, что гораздо важнее, ты получишь жилье во дворце.

— Не могу поверить! — сказал Хиромаса, ощущая легкое головокружение от счастья, несмотря на омрачавшую его обиду. — Вы так великодушны, дядюшка! Благодарю вас за помощь и советы.

Хиромаса почтительно поклонился, и Тонага издал беспечный смешок. В голову Хиромасы закралась недостойная мыслишка — почему дядя помогает ему теперь, когда всего лишь несколько дней назад он вышвырнул Хиромасу на улицу? — но ответ был совершенно очевиден. Тонага думал, что племянник теперь богат. Хиромаса пожалел о том, что солгал ему по поводу своего огромного состояния. Но затем он вспомнил предсказание «И Цзин», которое советовало искать союзы. Конечно, наилучший союз, какой только может быть — это союз с самым высокопоставленным членом семьи.

Убедив себя в том, что дядя смягчился и оказал поддержку из лучших побуждений, Хиромаса пошел с ним в западную часть дворца, где Тонага представил его старшему капитану, господину Киёми, приземистому коренастому человеку с лицом, словно высеченным из камня.

— Я скоро вернусь, — пообещал Тонага, обратив взгляд мимо Хиромасы к стайке придворных дам. — Прошу меня извинить.

Киёми окинул Хиромасу взглядом с головы до ног.

— Господин Тонага сказал, что вы из Мусаси.

— Да.

Легкая улыбка озарила резкие черты лица Киёми.

— Отец моей жены родом из Мусаси. Он служил главой управы в Футю и знавал вашего отца, господин Хиромаса. Конечно, разница в их положении была слишком велика, чтобы это было нечто большее, чем просто знакомство, но, тем не менее, мой тесть восхищался бывшим принцем Кацуакирой.

Хиромаса потупился, переполненный чувствами.

— Благодарю вас.

Киёми похлопал его по плечу.

— Ну, к делу. Господин Тонага рассказал вам о вашем назначении? Это не просто формальный пост. Вы должны встретиться с соколами. Если птицы признают вас, и вы признаете их, то у вас все получится. Нельзя просто кидать им дохлых кроликов и надеяться на лучшее. Вы должны заботиться о птицах, любить их и дорожить ими…

Они прошли через зал и вышли на большой двор, окруженный длинными низкими постройками. Киёми кого-то позвал, и из одного домика вышел сокольничий неся на рукавице сапсана. Он подбросил сапсана в воздух, и тот взлетел, звеня серебряными бубенцами на алых путцах. Заслоняясь ладонями от слепящего солнца, Хиромаса следил за полетом птицы, восхищаясь ее скоростью и грацией.

Стая голубей, завидев хищника, в испуге поднялась с крыш дворца и заметалась в небе. Сокол взмыл так высоко, что Хиромаса потерял его из виду. Он выискивал его взглядом, пока сокольничий не указал на крохотную точку в небесной выси. Хиромаса забыл, как дышать, когда сапсан сложил крылья и камнем бросился вниз. Он упал в середину стаи, развернул крылья, резко меняя угол полета, и схватил голубя. Удар был так силен, что обе птицы опять скрылись из виду — но Хиромаса легко представил себе, как сокол сидит на коньке крыши или на земле, сжимая голубя в когтях.

Киёми наблюдал за его реакцией.

— Мы заставляем птиц упражняться в небе каждые два дня в строгой очередности. У Его Величества императора десятки соколов, некоторые более любимы, чем другие, но мы заботимся обо всех птицах в равной степени. Мы так же ухаживаем за соколами Его Величества государя-инока Ёдзэя. Они живут там. — Он указал на меньшие по размеру домики в южной части двора. — Но позвольте мне представить вам ваших главных подопечных — драгоценных птиц Его Величества императора.

Он повел Хиромасу к домикам в северной части двора, остановившись на минуту переговорить с сокольничим, вынесшим сапсана. Киёми знаком предложил Хиромасе идти вперед, и тот вошел в здание, моргнув от перемены освещенности. Все пространство внутри домика было разделено деревянными перегородками в полстены высотой, наподобие стойл в конюшне. Птицы сидели на присадах, важно прогуливались по утоптанному земляному полу или восседали на больших суковатых ветвях, помещенных здесь для создания естественной среды обитания. Каждая птица носила на лапках бубенцы и алые опутенки и была привязана на должик, достаточно длинный, чтобы она могла летать вокруг своего места, разминая крылья.

Хиромаса медленно двинулся между садками, стараясь не пугать птиц. Некоторые из них, с клобучками на головах, казались спящими, но другие бодрствовали, глядя по сторонам яркими глазами. Хиромаса остановился, любуясь кречетом, и оглянулся, лишь услышав шаги подходящего Киёми.

— У моего отца была пара кречетов, — негромко сказал Хиромаса, предаваясь воспоминаниям. — Он охотился с ними на равнине Канто. Самка умерла однажды зимой, когда я был еще ребенком. Самец очень тосковал по ней. Как-то раз отец пошел с ним на охоту, и кречет не вернулся.

Киёми сочувственно посмотрел на него.

— Эти птицы должны возвращаться.

— Да, — вздохнул Хиромаса, и кречет с шумом расправил крылья. — Прошу прощения. Они прекрасны.

— Я тоже так думаю, — кивнул Киёми, и они не спеша зашагали дальше. — Мы их кормим, тренируем, ухаживаем за ними, разговариваем с ними и поем им… словом, делаем все для того, чтобы они жили счастливо. У каждой птицы свой особенный характер. Вы научитесь терпеть их дурные привычки. У каждого из нас есть любимцы, но вот этой птицей Его Величество дорожит больше всего...

Они остановились перед молодым самцом тетеревятника. Его крылья и спинка были темно-серыми, цвета грозовой тучи, а пушистая грудка — белой с черными полосками. Хищные золотые глаза уставились на людей упорным немигающим взглядом.

— Он великолепен! — восхищенно прошептал Хиромаса.

Тетеревятник повернул голову и переступил по насесту ближе к Хиромасе. Серебряные бубенцы звякнули на лапках.

Киёми усмехнулся.

–Для начала вам будут поручены более простые работы — чистка садков, кормление птиц и тому подобное. Дайте им узнать вас и привыкнуть. Через пару недель я проверю, каковы ваши навыки в обучении птиц, и будем исходить из этого.

— Вы даете мне эту должность? — повернулся к нему Хиромаса.

— Можете приступить со следующей недели. Вы понравились птицам. Ему, — Киёми кивнул на тетеревятника, — вы понравились, и это самое главное.

После еще одной череды знакомств, на этот раз с новыми сослуживцами, Хиромаса покинул соколятню, полный возбуждения и жажды действия. Больше всего ему хотелось поделиться новостью о своем успехе с Сэймэем, но на энгаве его поджидал Тонага.

— Я знал, что мое слово будет иметь вес для господина старшего капитана, — заявил Тонага, когда Хиромаса рассказал ему о предложении Киёми. — Мои самые сердечные поздравления, племянник. Конечно, тебе придется подождать, пока ты будешь официально назначен на должность, но это уже неважно. С этого момента твоя репутация и доверие к тебе начнут расти. — Он широко и самодовольно осклабился.

Даже спесивое превосходство Тонаги не смогло подпортить радость Хиромасы.

— Благодарю, что рекомендовали меня, — поклонился он.

— Мы же семья, Хиромаса! — Тонага обнял его за плечи. — Ну, а теперь мы можем отпраздновать это событие. Я уже отправил домой приказ, и к вечеру нас ждет званый ужин. Я хочу представить тебя моим друзьям… и у меня есть красивые дочери, которые, без сомнения, будут очень рады познакомиться с тобой.

Пораженный, но довольный этим внезапным вниманием, Хиромаса пробормотал слова благодарности и позволил дяде увлечь его к дворцовым воротам. Планам на обед с Сэймэем придется подождать.

Глава 6


Звук детского смеха вырвал Хиромасу из бесконечной череды спутанных мыслей. Голова у него болела, пульс в висках грохотал с яростью барабанов на императорской процессии, во рту стоял кислый привкус вина. Несмотря на все свои прекрасные одежды, он чувствовал себя таким же неопрятным, как в день первого прибытия в столицу.

Снаружи младшие дети господина Тонаги с визгом носились друг за другом по двору, и их пронзительные вопли отдавались в больной голове Хиромасы. Он застонал, потирая виски, будто это могло уменьшить боль. Рядом с ним отсыпались после ночной попойки другие гости. Хиромаса узнал старшего помощника министра Народных дел и начальника Управления дворцовых кладовых, а так же нескольких господ из Военного ведомства. Зал был наполнен вонью перегара, пота и других неприятных запахов, и Хиромаса кое-как поднялся на ноги, взял свою накидку и вышел на энгаву.

Солнечный свет резал глаза. Хиромаса дошел до садового мостика и облокотился на перила, уставившись на бегущий внизу ручей. Дети не обратили на него никакого внимания, но их няня и парочка служанок прикрыли лица рукавами и принялись посылать ему застенчивые взгляды, пересмеиваясь друг с другом. Хиромаса надеялся, что он вчера не выставил себя в дурном свете, заигрывая со служанками в этом доме, и не пытался спьяну ухаживать за дочерьми господина Тонаги. Он смутно припоминал, что они присутствовали на пиру в самом начале, сидя за ширмой, помнил свои неловкие попытки проявить обходительность, но после этого момента память ему отказывала.

Званый ужин, который, как думал Хиромаса, был устроен в его часть, оказался празднованием дня рождения одного из сыновей Тонаги. Хиромаса сказал себе, что повод не так уж и важен, главное — возможность познакомиться с влиятельными людьми, но когда сын Тонаги нагло потребовал подарок, Хиромасе пришлось снять верхнее темно-фиолетовое платье из узорчатого шелка и вручить его молодому человеку. Конечно, это означало, что Хиромаса всю оставшуюся часть торжества был самым прискорбным образом одет только в нижние платья, что лишь подчеркивало его деревенскую неотесанность.

Не то, чтобы это имело значение; когда гости осушили чашки по второму кругу, они перестали отпускать колкие шуточки насчет провинциальных дворян и потребовали музыки и песен. Хиромаса воспользовался возможностью, достал Ха Футацу, исполнил несколько модных при дворе песенок и закончил мелодией, сложенной в доме Сэймэя. Все хвалили его талант и подливали ему вино. Хотя Хиромасе было приятно их внимание, он чувствовал себя сбитым с толку. Менее недели назад он был никем, а сейчас он вдруг стал желанным гостем на празднике у самого старшего по рангу члена семьи.

Когда час Овцы подошел к концу, Хиромаса попытался уйти, но Тонага настоял, чтобы он остался. Думая об ожидающих его Сэймэе и сикигами, Хиромаса повторил, что хочет отправиться домой.

Тонага посмотрел на него с вежливым удивлением:

— Но разве твой дом не здесь?

— Но… — заколебался Хиромаса, а остальные гости принялись кричать, чтобы он остался, просили еще сыграть на флейте. Не в силах разочаровать их, Хиромаса принял чашечку с вином и решил остаться еще ненадолго. — Но после часа Обезьяны я пойду домой.

Как бы не так. Хиромаса не мог даже вспомнить, что он делал уже к середине часа Обезьяны. Он прикрыл глаза от слепящего солнца, отраженного от ручья, и уныло привалился к перилам. Что о нем подумал Сэймэй?

Его грызло чувство вины. Он так и не повидался с Сэймэем даже на минутку с того неловкого недоразумения две ночи назад. Хиромаса прикусил губу. Он оказался плохим гостем и еще худшим другом. Наверное, он должен был хотя бы отправить Сэймэю записку с объяснениями, где он пропадал прошлой ночью. И сикигами наверняка о нем беспокоились. Ему даже думать было больно о том, чтобы причинить им хоть малейшее беспокойство.

Он выпрямился и глубоко вдохнул, чтобы проветрить голову. Сегодня был день отдыха, и стояло раннее утро. Возможно, если он уйдет прямо сейчас, ему удастся вернуться в усадьбу Сэймэя до того, как ее обитатели проснутся.

Хиромаса пошел искать дядю. Тонага все еще спал, поэтому, прежде чем уйти, Хиромаса написал ему короткое письмо с благодарностями. Никто не предложил ему повозку и не догадался одолжить лошадь, и Хиромаса отправился через весь город пешком. Утро было свежим, солнце приятно пригревало спину, и прогулка окончательно развеяла паутину похмелья. Он достал Ха Футацу и бодро зашагал, наигрывая бойкую и задорную мелодию, чем заработал сладкий пирожок и апельсин на завтрак от благодарной служанки, выглянувшей из ворот какого-то поместья.

Его пальцы были липкими от сока, а воротники нижних одежд запылились от долгой пешей прогулки. Было жарко, и Хиромаса вспотел, продолжая свой путь по улице Омия. Оставив темную громаду дворца по левую руку, он уже собирался свернуть на улицу Нидзё, когда заметил знакомую воловью повозку без украшений, стоявшую у ворот Тайкэн.

— Сэймэй! — радостно крикнул Хиромаса и, подобрав подолы одежд, бросился к направлявшемуся к воротам Сэймэю, не обращая внимания на то, какое впечатление он производит на стражей у ворот.

Сэймэй остановился. В руках у него был бумажный сверток, а на лице — совершенно отсутствующее выражение. Он даже не улыбнулся в ответ на ослепительную улыбку Хиромасы, но был достаточно любезен, чтобы задержаться у ворот, пока Хиромаса, задыхаясь, вытирал взмокший лоб рукавом. Холодный и отчужденный, Сэймэй смотрел куда-то вдаль по улице Омия.

— Я слышал, что вы получили назначение на должность императорского сокольничего. Поздравляю.

Хиромаса поморщился, чувство вины отдалось в груди гораздо больнее, чем колика в боку от бега.

— Я хотел извиниться. Не только за прошлую ночь, но и за предыдущую.

Сэймэй посмотрел на него с легким любопытством.

— В самом деле? — В его словах было столько же тепла, сколько в осеннем ветре накануне заморозков. — Пройдемтесь со мной, Хиромаса.

Хиромаса последовал за ним через ворота Тайкэн. Сэймэй шел быстрым шагом, и Хиромаса потрусил рядом, пытаясь собрать воедино все свом извинения.

— Я прошу прощения, что не предупредил вас письмом о моем отсутствии прошлой ночью. Мой дядя настоял на том, чтобы я пошел к нему на банкет, и у него было ужасное вино и важные гости, и я играл им на Ха Футацу, а потом было еще больше вина, и вино было на самом деле дрянное…

Он отважился бросить взгляд на Сэймэя и увидел отблеск веселья. Вдохновленный, Хиромаса продолжил:

— Я пытался уйти, но Тонага велел мне остаться. Пир был ужасно скучный, а вино — худшее из всех, что я когда-либо пробовал, и мне правда очень жаль, Сэймэй. Это было сплошное мучение, так что, пожалуйста, не гневайтесь на меня слишком сильно.

Сэймэй отвернулся, якобы откашлявшись в рукав, но его кашель подозрительно напоминал сдавленный смешок.

Хиромаса придвинулся ближе.

— И я очень прошу простить меня за предыдущую ночь. За то, что я… э-э… предлагал вам себя…

Мгновенно укротив веселье, Сэймэй изогнул бровь.

Самоуверенность Хиромасы несколько поблекла. Он понизил голос и посерьезнел, отбросив легкомысленность.

— Я не хотел показаться вам неуклюжим и провинциальным. Я хотел произвести на вас впечатление. Я хотел… — он вздохнул и выпалил: — Вы старше и мудрее, и я чувствую себя неловко оттого, что у меня нет ничего взамен, чтобы отплатить вам за вашу доброту.

Сэймэй презрительно фыркнул, но замедлил шаг.

— Почему вы считаете, что за это обязательно надо платить?

Хиромаса поднял руки в беспомощном жесте.

— Да потому что это в порядке вещей. Даже в Мусаси, а здесь и подавно. Если… — добавил он пришедшую в голову нежелательную мысль, — если вы, конечно, не монах.

— Я не монах, — усмехнулся Сэймэй.

— Хорошо. Я имею в виду… это хорошо, — Хиромаса покраснел и сунул руки в рукава. — Я хочу предложить вам нечто большее, чем музыка.

— Вашей дружбы достаточно.

Хиромаса прямо и открыто посмотрел на него.

— Но не для меня.

Губы Сэймэя дрогнули. Он глубоко вздохнул и отвернулся, опустив ресницы и пряча глаза. Едва уловимый румянец тронул его скулы и тут же растаял.

— Я… — он замолчал и посмотрел Хиромасе прямо в глаза, а потом улыбнулся, — я собираюсь нанести визит Его Величеству государю-иноку Ёдзэю. Не хотите ли присоединиться ко мне?

— А? — Хиромаса обнаружил, что тянется вперед, будто завороженный золотым сиянием глаз Сэймэя. Золотые глаза? Хиромаса сморгнул и потряс головой. Его мысли на мгновение перепутались, потом он снова сосредоточился. — Сэймэй, не меняйте тему! Я пытаюсь извиниться и одновременно сказать вам, что я чувствую, а это трудно. Наверное, я должен был выразить это в стихах и длинном изысканном письме, а не стоя, как дурак, посреди дворцового двора.

Сэймэй отступил, в изумлении глядя на него.

— Как интересно…

— Интересно? Я могу придумать много способов, чтобы описать эту ситуацию, но… — слова застряли у Хиромасы в горле, когда Сэймэй приблизился и прикоснулся длинными пальцами к его щеке, не давая отвернуться.

— Посмотри на меня, — мягко приказал Сэймэй. — Посмотри мне в глаза.

Хиромаса уставился на него. И снова золотая вспышка, щекочущая нервы, затуманивающая голову. Он издал недовольный возглас и отвел взгляд, странное тревожное ощущение соскользнуло с него, будто шелковые одежды, и растаяло. Снова поглядев на Сэймэя, он увидел, что тот смотрит на него с удивлением и недоверием.

— Что? Что такое? — Хиромаса поднял руку, чтобы проверить, правильно ли сидит на голове его придворная шапочка. — Сэймэй, что я сделал?

Сэймэй прижимал свой сверток к груди, сминая бумагу о черный шелк накидки. Он хмурился, будто в замешательстве, и выглядел растерянным.

— Ты никогда не должен смотреть лисам прямо в глаза. У них есть сила — они могут заставить тебя все забыть.

Это прозвучало, как глупая шутка, и Хиромаса рассмеялся.

— Обещаю никогда не смотреть в глаза ни одной лисе, с которой могу столкнуться. Правда, это маловероятно, но раз ты… — Хиромаса запнулся, осененный догадкой. — Сэймэй. А полу-лисы тоже имеют такую же силу?

— Да, — ответ прозвучал не громче вздоха.

Хиромаса уставился на него.

— Так ты и в самом деле…

Сэймэй на мгновение прикрыл глаза.

— Да.

— И ты…— Хиромаса заколебался, гадая, было ли произошедшее несколько минут назад всего лишь игрой воображения — или нет. — И ты только что пытался заставить меня забыть?

— Да, — Сэймэй вспыхнул и вскинул взгляд на Хиромасу, на его лице отразилось раскаяние и смущение. — Прости, Хиромаса. Я не должен был этого делать. Я не должен был даже пытаться. Это было ошибкой.

И тут до Хиромасы дошло.

— У тебя не получилось, да?

— Да, — Сэймэй стоял с напряженно-прямой спиной, но все же сумел усмехнуться над собой. — И я не знаю, почему. Должно быть, ты невосприимчив к моей магии.

Хиромаса радостно улыбнулся.

— Но ведь это же прекрасно, правда? По крайней мере, теперь ты знаешь, что мое влечение к тебе настоящее и искреннее, а не вызвано лисьим колдовством.

Сэймэй издал приглушенный звук. Хиромаса расценил это как согласие и хлопнул в ладоши.

— Ну что ж, теперь, если приглашение посетить Его Величество государя-инока Ёдзэя все еще в силе, я был бы счастлив сопровождать тебя.

Они двинулись дальше, и Сэймэй при этом выглядел слегка оглушенным, так что Хиромаса продолжал разговор за двоих.

— Некоторые из соколов, о которых я буду заботиться, принадлежат Его Величеству государю-иноку Ёдзэю. Я был бы рад возможности побеседовать с ним о птицах… хотя, я уверен, что слишком небрежно одет для встречи с бывшим императором.

— Государю-иноку будет все равно. — Сэймэй покосился на бледно-серый и белый шелка под черным придворным нарядом Хиромасы. — А что случилось с вашим фиолетовым узорчатым платьем?

— Я был вынужден отдать его прошлой ночью сыну Тонаги в качестве подарка ко дню рождения. Молодой человек был просто невыносим. Единственное утешение, что этот цвет сильно старит его на вид и придает его лицу землистый оттенок.

— Незначительная победа, — отозвался Сэймэй, снова начиная улыбаться, — хотя все равно приятно. Сюда, Хиромаса, не дело заставлять государя-инока ждать.


изображение изображение изображение изображение