He Bi Shi
сердце - две половины луны, но темная сторона всегда больше|人間五十年
Это мой перевод с японского языка одной из новелл сборника "Тетрадь притч о демонах" Юмэмакуры Баку.
Перевод любительский, сделан из любви к Юмэмакуре и ради практики языка. Это новелла про императрицу, лиса, демона и монахов, сведущих в искусстве борьбы с демонами.
Рейтинг присутствует.

Юмэмакура Баку
Сказание о том, как императрица Сомэдоно была развращена демоном

1
Настала такая пора, что хочется развлечься чем-то быстрым.
Мне думается, человеческое сердце имеет склонность терзаться. Так грустно, когда видишь — пролетает долгая жизнь, будто только мгновение прошло. Если не увлекаться лишним, то можно сказать: остановившиеся на ночлег в человеческом теле молодость и красота подобны всплывающим в течении реки пузырям — едва возникнув, они снова исчезают. Один миг умер, его заменил другой, так не заняться ли нам чем-то таинственным?
Я впустую прожил до той поры, когда мои волосы стали белыми, как ночной снег, и тело истощилось. Когда мои дни начали вести себя так, мне подумалось, не поведать ли вам некоторые обстоятельства одной истории?
Да, то, насколько быстро пролетает время, изумляет.
Итак...
Старые времена, к сожалению, прошли безвозвратно. Императрицу Сомэдоно обвили отвратительные слухи. Все люди обратились в слух и были знакомы с этой молвой. Итак, в 7 год Дзёган, при правлении императора Сэйва, более сорока пяти лет назад произошла наша история. Болтливые господа императорского двора боялись это происшествие громко оглашать, на людях они старались сохранять лицо. Однако даже в тени не было незнающего человека. Слухи перебирались из рта в рот.
Я об этом деле суждения не слушал, ведь чересчур много слов текло, а правду, увы, было невозможно разглядеть. Внутри этих слухов, конечно, истина тоже была. В те времена люди боялись демонов. Особа императрицы была заклеймена «гнусной». Случившееся с императрицей происшествие стало темой для слухов, а настоящее положение дел было позабыто.
Императрица Сомэдоно уже десять лет как скончалась, и к этому делу имевшие отношение господа, знавшие, что в то время происходило, тоже этот мир покинули. Только я один остался в живых.
Перед тем, как моя душа отправится в путь на тот свет, позвольте всем рассказать о происходившем. Я думаю послужить вам, рассказав историю, и до конца соизвольте ее выслушать. Как от человека, служившего особе императрицы и находившегося рядом с ней, от меня, Кудара-но Цугико, послушайте необычайную историю и получите от нее удовольствие.

2
Та, что звалась императрицей Сомэдоно, была лично приближенной к уважаемой матери императора Сэйва особой, дочерью князя Фудзивара-но Ёшифусы, Великого Министра. Настоящее имя супруги императора Монтоку произносилось как «Фудзивара-но Акиракэйко». С тех пор, как она стала жить в особняке Сомэдоно, ее будто бы и начали звать «императрица Сомэдоно».
В особняке Сомэдоно князя Ёшифусы, расположившемся на Шестой линии Четвертого порядка, если пересекать Седьмой Квартал, и сад, и пруд дарили своим видом глубочайшее удовольствие. Чтобы насладиться порой цветов или порой кленов, здесь собирались господа и часто проводились песенные встречи и пиршества. Находящийся за южной половиной Седьмого квартала, переданной императору Сэйва, еще и ныне в столице известен этот особняк.
Императрица Сомэдоно была обладательницей ужасного дарования — ее внешность была настолько прекрасной, что на этом свете подобное казалось невероятным. Гладкая кожа лощилась подобно обворожительной яшме, полные красные губы словно всегда содержали в себе небесную сладкую росу и пребывали в легкой улыбке. Не только люди, но и между небом и землей имевшиеся духи, бессердечные как камни и деревья, и даже горные демоны пленялись красотой принцессы.
Еще принцесса обладала даром видеть незримые вещи. В конце весны, когда наступает пора устраивать сидение на бамбуковой циновке и наблюдать за садом, незримые вещи часто внезапно проявляют себя, управляя воздушным потоком энергии. Если ты не обладаешь способностями, то сколь долго ни вглядывайся, не заметишь ничего иного, кроме камней и теней сосен в саду. Из-за способностей, наверное, мононокэ императрицу раз за разом и беспокоили.
Вышеупомянутое происшествие случилось в 7 год эпохи Джёган. Принцессу начали беспокоить мононокэ. Помню, императрице шла тридцать седьмая весна. Не смотря на немолодой возраст, красота принцессы все больше разгоралась до прелести цветка. Принцесса жила в стороне от всех и расцветала в уединении как цветок пышного пиона. Мне в то время самому было всего двадцать лет, и я ее истинного возраста различить не мог.
Итак...
Принцесса была одержима злым духом мононокэ. Близилась ранняя весна, и я решил проверить, в чем именно поведение принцессы было странным.
Днем принцесса спала, под вечер вставала, и есть обычную человеческую пищу не могла. От голода ее охватывало возбуждение. Не заботясь о телесности, принцесса куда-то исчезала. Принцессы фигура становилась невидимой, все ее начинали искать. Принцесса же в сад выбиралась на четвереньках и в рот засовывала живую мышь.
Так как она была одержима чем-то мистическим, бывшим неразличимым для простых смертных, то стали приглашать поражавших божественной силой монахов и экспертов, чтобы они совершали молитвы, всяческие обряды и аскезы. Однако все они не добивались никакого успеха. Близкие императрицы были весьма озадаченны и прознали об одном почтенном святом, живущем на горе Кацураги в провинции Ямато.
На южном склоне горы Кацураги было место, называемое горой Конгоэ. Там, в уединенной хижине, жил святой по имени Синдзэй, который присоединился к подвижникам горы ради достижения мастерства в китайских практиках. Если его начинал одолевать голод, то с горшком, используемым нищенствующими монахами, Синдзэй ходил за едой по деревням. Если он испытывал жажду, то глотал воду из бутылки. Синдзэй был известен своей ужасающей силой.
Император Монтоку и отец императрицы, Ёшифуса, прослышали о способностях святого и приняли решение немедленно призвать Синдзэя к себе на службу:
— Используй свои внутренние телесные практики и, если выполнишь эту миссию, мы тебя хорошо вознаградим за службу.
Но получив такое послание, святой Синдзэй отказался спускаться с горы.
Из-за отказа он еще более пришелся по душе императору и князю Ёшифусе.
— Святой ответил так из-за своей скромности.
Государь и князь Ёшифуса после отказа с еще большим пылом стали просить о помощи, и в конце концов святой Синдзэй согласился и спустился с горы.

3
Спустившись с горы, святой Синдзэй немедленно пошел в особняк Сомэдоно творить заклинания. За ограду особняка войдя, он скрытно затаился под навесом бамбуковой шторы принцессы, и в тот же миг его фигура перестала в глаза бросаться. Едва Синдзэй начал ворожить, из тени навеса послышалось тяжелое дыхание и стонущий голос принцессы. Святой заклинал, вкладывая все больше и больше усилий. Внезапно страдания принцессы прекратились. Как у сумасшедшей, голова ее затряслась, а из рта послышался — будто вытек, — принадлежащий мужчине голос.
— Эй, что делаешь? — гневно упрекнул Синдзэя голос из рта императрицы. —Ээй, прекращай. Ну-ка прекращай это! — громко прокричав, неведомое существо вдруг потеряло власть над принцессой. Из ее тела будто бы поднялся белый дым, который все ее тело, видимо, и заполнял. После этого женщина вскочила на ноги и выбежала в сад.
— Дух? Вот как? — произнес Синдзэй.
В сад выбежали домочадцы императрицы. Они догнали женщину, схватили ее и связали. Женщина же села, небрежно скрестив ноги. Она подняла взгляд на людей и стала дико озираться до тех пор, пока пена не пошла изо рта. Тогда только из сада святой выбрался, встал перед одержимой женщиной и снова начал монотонно запевать какое-то заклятие. Одержимая женщина мелко задрожала, шея ее согнулась, голова туда-сюда задергалась.
—Эй! Эй! — звал из ее рта голос, подобный голосу младенца или зверя.
Заклятье пропевая, святой ударил правой ладонью по груди женщины, и тогда рот женщины внезапно раскрылся, и императрица выхаркнула нечто с шерстью, вставшей дыбом. Нечто неприятно косматое. Это был четырнадцатилетний, видавший виды старый лис. Так-то, принцессой овладел большой четырнадцатилетний лис.
Изгнанный из тела старый лис попытался убежать, но домочадцы мгновенно его схватили, связали и подвесили в саду на деревце сосны.
— Так принцессой овладел ненавистный старый лис! Чтобы покончить с ним, убьем!
— Оу. Снизу огонь зажжем. Зажарив, убьем.
Но как только домочадцы собрались выполнить угрозу, раздалось:
— Подождите. На сегодня хватит с этого животного, — святой Синдзэй стал просить домочадцев смягчить гнев. — Если убить лиса, неизвестно, не затаит ли он после смерти обиду на всех вас, не проклянет ли принцессу.
Слова святого имели смысл, и люди, собравшиеся убить лиса, зашумели:
— Ну и что же нам делать?
— Позвольте мне дать совет: отпустите его.
— Ясно. Здесь доверимся господину Синдзэю.
Все согласно головами закивали. Святой же, не откладывая, лиса исцелил.
— Эй, раз ты имеешь тело старого лиса, то и человеческую речь понимаешь. Дай знать, если это так.
Услышав это, подвешенный лис кивнул. Тогда развязали веревку и отпустили его. Старый лис побежал, но на середине пути обернулся и подобно молящемуся в сторону святого голову склонил. Потом фигура его исчезла.
— Какой великой доброты человек!
— Как и ожидалось от господина Синдзэя! — говорили те самые люди, что любили сплетничать об императрице Сомэдоно.

4
Выслушав рассказ о работе святого, князь Ёшифуса очень обрадовался.
— Прошу господина Синдзэя непременно отдохнуть некоторое время в наших свободных комнатах.
Таким образом князь Ёшифуса позаботился, чтобы святой Синдзэй еще сколько-то дней оставался в особняке Сомэдоно.
Итак, хотя ничего нового подозрительного замечено не было, Синдзэй был оставлен наблюдать за императрицей Сомэдоно.
Обычно в самый разгар его молитв принцесса была в тени ширмы, и святой ее не мог разглядеть. Синдзэй пробыл несколько дней на свободном месте рядом с Сомэдоно и стал говорить, что пришло ему время вернуться на гору Кудзумото, ведь все больше и больше дней проходит, и, постоянно присматривая за принцессой, он страдает.
Конечно, между Синдзэем и принцессой была занавесь, но изредка дул ветер, занавеси легкая ткань трепетала, и фигура императрицы для взора приоткрывалась. Так как стояло лето, на принцессе из одежды было только летнее кимоно, и Синдзэй увидел это. Тогда он решил завтра же вернуться.
— Сегодня не позволите ли покинуть этот особняк? — начал он просить, но задержка снова затянулась.
Синдзэй был благодетелем принцессы, и люди хотели, чтобы его божественная сила подольше пребывала в особняке. Святого удерживали, говоря, что необходимо принять благодарность князя Ёшифусы. Чтобы святого не беспокоить, в особняк люди приходили только по одиночке, с разрешения князя и ненадолго.
Однако святой, пребывая в особняке «Сомэдоно», был вынужден смотреть на тело императрицы. Изо дня в день все выше взлетал шелковый занавес, и однажды святой Синдзэй увидел императрицу, и был очарован ею. Глаза и чувства святого были не приучены к таким испытаниям. Синдзэй увидел правильно красивое тело, и его сердце заблудилось, из глубины души поднялось вожделение к императрице.
Правдивы слухи императорского двора...
Ах, я впервые рассказываю это. Той ночью внезапно пробужденный, я, не сумев заснуть, вышел в сад. Тогда до моих ушей донесся стонущий голос необычного человека или зверя. Заинтересовавшись, я пошел в сторону этого голоса незаметными шагами, и что же это — на голую землю сада, близкого к опочивальне принцессы, уселось плачущее существо, убивающееся от горя на лунном свету. Я увидел, что существо на самом деле было святым Синдзэем, думавшим, что вокруг никого нет. Образ принцессы его сердце переполнял. Синдзэй пребывал в тяжелых раздумьях, так мне думалось.
То, что даже таким человеком, как святой Синдзэй, овладела красота принцессы, не было необычным. В одном старом сказании небесный отшельник увидел икры ног женщины и потерял волшебную силу, на землю упал — это правду говорят.
Синдзэй был измучен думами, в груди его как будто огонь разжегся. В один миг он даже принял мысль, что мог бы сойти с ума и переступить границу человеческого стыда, мог бы зайти за занавесь, пасть бы ниц перед императрицей и обхватить руками ее талию. Эти грезы все более обострялись, святой ни на один миг не мог позабыть принцессы .
В его груди горел огонь, и императрица стала противником святости Синдзэя. Хотя Синдзэй презирал людские обычаи, как ему было сладить жгучей страстью — неясно. Измученный размышлениями, в конце концов Синдзэй помешался.
Улучшив минутку, чтобы избежать взглядов посторонних, Синдзэй проникнул за занавесь и обнял отдыхавшую принцессу за талию — так говорят слухи.
Принцесса испугалась, пробудившись. Посмотрев на того, кто ее обнимает, она узнала Синдзэя, что спас ее от одержимости злым духом.
— Эй, что происходит, Синдзэй?
Когда она его спросила, хватка рук Синдзэя не ослабела. У Синдзэя участилось дыхание и глаза засверкали, как звериные.
— Прошу прощения. Позвольте применить небольшую буддийскую практику. Я отбросил путь людей и путь Будды. Мне нужно лишь один раз, чтобы не было обиды, чтобы не умереть… Отправимся вместе в ад?
Синдзэй нисколько не смягчил хватки рук, тело императрицы из объятий не выпускал.
Я почему-то оказался поблизости, следуя за случайно прибывшим сюда придворным врачом, Таима-но Камоцугу. Подчиняясь повелению императора, врач прибыл ради лечения принцессы Этот Камоцугу часто у принцессы бывал, потому что тоже был очарован ее красотой. Врач увидел, как Синдзэй принцессу покровом накрыл и собрался прямо сейчас совершить известные действия.
— Что вы собрались делать, господин Синдзэй? — громко крикнул Камоцугу и схватил Синдзэя за руку. —Что здесь происходит?!
Камоцугу оторвал Синдзэя от принцессы..
— Станешь помехой, господин Камоцугу? — с угрозой проговорил Синдзэй.
Пока Синдзэй и Камоцугу друг другом были заняты, челядь мало-помалу прибежала на крики. С большим трудом святого Синдзэя удалось задержать.
Даже говорить не надо, как были раздосадованы император и князь Ёшифуса. Немедленно Синдзэя арестовали и заключили в тюрьму. Вот ведь, хоть Синдзэя и облагодетельствовали, хоть и протянула ему руку сама супруга императора, а как возмутительно поступил бонза!
Известный же божественной силой Синдзэй даже одним словом не обмолвился в ответ на обвинения, только слезы по его щекам текли, как кровь, обращенная потоком в небо.
— Если я трагично умру и стану демоном, может тогда, хотя бы в следующей жизни, я смогу осуществить свои мечты об императрице? Но, если я стану мертвым демоном, то даже при этой жизни императрицы я смогу последовать своему желанию, смогу показать императрице свои теплые чувства!
Эти слова услышал тюремщик и немедленно доложил о них князю Ёшифусе:
— Как же так, Синдзэй говорил об императрице таким образом. Я и подумал, что мне нужно в первую очередь императору о его словах рассказать.
Все господа знали, что Святой Синдзэй обладает огромной божественной силой. Если он умрет и, согласно своим словам, станет демоном, то простым непочтением к императрице дело не ограничится.
— Если продолжать размышлять, то Синдзэй стал для принцессы хуже той лисицы. Кстати, разве он не стал таким же?
— Может, он стал нести проклятие тогда, когда не убил лиса, а оставил его на свободе...
Император и князь Ёшифуса продолжали думать о такого рода вещах, как будто слова заключенного Синдзэя захватили их в плен, и оба они были очень напуганы.
— Когда приходит время лисиц, тогда простить содеянное Синдзэем — неправильная мера.
Так было решено, и, чтобы святому Синдзэю удалось избежать смертной казни, ему было велено вернуться на гору Кацураги.

5
Но когда святой вернулся на гору, его сердце так и не смогло расстаться с образом императрицы Сомэдоно. Синдзэю постоянно мерещилась принцесса. Он все время вспоминал, как трогает ее тело, и как скользит руками по ее обнаженной коже, и как тогда кровь разогревается в кончиках пальцев. Все больше и больше о том думал, вспоминал, а дух его сходил с ума по аромату волос принцессы, по аромату ее дыхания, пот теплу обнаженной кожи и тяжести плоти.
— Если я могу осуществить думы, только умерев, то лучше я умру! Вот только помеха мне — Таима-но Камоцугу.
При этой мысли, зубы Синдзэя пронзительно застучали. Из хижины отшельника стал слышатся грохот — звук демона, — и согласно ему гремели иголками сосны.
Святой Синдзэй не мог более есть. Его миска полетела прочь. С того мгновения была потрачена вся его жизненная сила и были потрачены все достижения в буддийских практиках. Удивительная сила святого тоже перестала существовать.
— Что же такое? Чем же теперь стала вся моя жизнь?
Синдзэй чувствовал себя так, будто внутри его тела дул такой же ветер, как над хижиной. Ему подумалось, что он достиг некого таинственного расположения духа, откровения. Теперь действительно для него был закрыт и путь людей, и путь Будды. Остался только свет, что ярко пылает внутри тела, только мысли об императрице Сомэдоно.
Не сосчитать, сколько раз он утешал сам себя рукой, возбуждаясь от этих мыслей. Теперь Синдзэй молил лишь о том, чтобы его грезы об императрицы осуществились. Однако, так как в этом рождении подобное Синдзэй не мог осуществить… Уж лучше бы… Раз уж в этом мире заветное желание не исполнится, то лучше умереть, но мечту осуществить. Поскольку это так...
— Мне надо стать демоном.
Святой Синдзэй демоном тогда и стал — ровно таким, как желал, стал.
Святой Синдзэй первым делом прекратил пить воду и есть. Он сосредоточенно думал об императрице, сидел, молясь о превращении в демона. Неподвижный, Синдзэй монотонно повторял вместо имени Будды имя императрицы. И спустя десять дней святой Синдзэй умер от голода.
После его кончины прошел ровно год. Иссякли разговоры людей, навещавших хижину отшельника. Только обезьяны постепенно начали селиться да святого труп в том месте оставался.

6
Пришла пора цветения сакуры.
Прекратились размышления о мечтах, начались ясные дни.
Императрица Сомэдоно отдыхала по ту сторону занавеси, я же сидел на циновке. Вдруг осыпающаяся в саду сакура вздрогнула. Все цветки в один миг расцвели. Ветви опустились и будто закапали от тяжести множества расцветших цветков. Так как не было ветра, не выдержав собственного веса, лепестки с ветками разлучились. Внутри солнечных теней тихо-тихо лепестки рассеялись и опали. Это выглядело очень изящно.
И…
Вдруг откуда-то неожиданно подул ветер, ветки сакуры закачались, и лепестки не вниз, а в небо покатились. Раздался грохот. Ветер закачал ветви, и несчетные лепестки затанцевали в синей космической пустоте. Нечего и говорить, какое то было прекрасное зрелище.
Эти танцующие лепестки в воздухе все более дико вращались, и в небе внезапно возникло черное облако.
Пока мы думали о красоте, черное облако стало подобным темной птице, стало огромным в мгновение ока. Сомэдоно с места не смогла сойти. Это черное облако упало прямо в сад и совсем скоро...
Мы увидели, что внутри этого черного облака, смешанного с лепестками сакуры, стоял темный демон. Голое тело было черным, как покрытое лаком, глазные яблоки были вложены в глазницы как металлические мячи,а плешивая голова была седа. Тело у демона было длинным, в восемь сяку высотой. В открытом рте зубы-мечи, вытянутые клыки ходили вверх и вниз, будто требуя пищи. Демон почесывал тело сквозь свободное коромо. На его поясе висел огромный молот.
И я, и другие люди это собственными глазами видели, но демон никого полностью в сон не погрузил. Невозмутимо он вышел на циновку, прямо передо мной распустил пояс, без стеснения прошел мимо и встал напротив отдыхавшей за занавесью императрицы. Тут придворные дамы-нёбо и другие люди упали в обморок. Иные, натянув коромо на голову, пали ниц. Когда же раздался испуганный голос императрицы, все остались отчужденными. Никто не бросился ей на помощь. Потом же никто не видел, что делал демон.
Если честно, я, увидев демона возле принцессы, начал думать о тревожных вещах: почему не слышно воплей императрицы? Вместо нее я слышал горько плачущего и жалко всхлипывающего демона.
— Давно не виделись. Это Кацураги-но Синдзэй. Я скучал.
Этот демон на самом деле оказался святым Синдзэем, изменившим свое тело. Как и говорили о нем: будучи одержимым низменными желаниями, Синдзэй собирался стать демоном и осуществить задуманное.
— День за днем мои потроха тлели. Распадаясь, они обретали собачий завидный аппетит. Когда я отделился от них, не было и дня, чтобы о принцессе не думал. Став демоном, я с плачем взывал к принцессе. Тело принцессы, и ее дыхание, и ее голос, и ее губы, и ее аромат я не мог не любить… — так мучительно демон признавался в любви.
— Наверное, начнем...
Слышал я и другие слова, и разве не императрицей они были произнесены? Ее голос нисколько не походил на голос боявшейся демона женщины.
— Я любил вас слишком сильно. Я сгнил до смерти и стал демоном.
— Аа, принцесса, принцесса, я уже потерял терпение. Вы не хотите отведать кое-чего темного?
— Аа, отведайте, прошу. Всё отведайте, пожалуйста.
— Как же так, в облике демона… — голос императрицы огрубел от вожделения, и я понял, что демон заразил ее сердце.
Вслед за этим разговором раздалось шуршание одежд. Принцесса снимала свои одежды, а через некоторое время сбоку от принцессы зазвучал прихлебывающе голос, исполненный ликования:
— Аа, продолжайте так двигаться. Двигайтесь так, принцесса!
Совершенно не стесняясь принцессы, демон говорил такие слова.
— Не остановлюсь… Еще, снова так же!
Только когда они довели друг друга до истощения, их голоса иссякли. Стало тихо, и демон один вышел из тени занавеси. Но вдруг он остановился на циновке.
— Камоцугу! В один миг избавлюсь от помехи!
Демон взобрался на черное облако, и его фигура исчезла.
Императрица же рассказывала, что, едва демон ушел, она надела коромо и вышла из-за занавеси.
С тех пор демон ежедневно приходил. Все одинаково происходило на циновке. То, что рассказывала императрица, и мы сами могли бы рассказать. Императрица происходящего наедине меж ней и демоном не помнила, ничем не объясняла своего бесстыдного поведения. Мы же молчали, глубоко в себе держа то, о чем начало догадываться сердце.
Между тем до особняка Сомэдоно дошли слухи, что господин Камоцугу скончался. Господин Камоцугу всегда приходил рано утром, чтобы сразу посетить особу императрицы. Теперь же тело господина Камоцугу обнаружили в собственной постели: его шея была чем-то грубым перерезана, и Камоцугу держал свою отделенную голову на груди в своих же руках.
Да, это взаправду был поступок бывшего святого Синдзэя, ставшего демоном. По особняку Сомэдоно так говорили, но лично принцессе никто об этом сказать не смел.
Спустя несколько дней еще несколько человек погибло: все дети господина Камоцугу внезапно помешались и скончались.
На второй или третий день после нового происшествия, сакура начала густо осыпаться, в небе вновь появился верхом на черном облаке демон. Снизойдя в сад, он возник на циновке перед занавесью императрицы. Он улыбался ей, как влюбленный.
— Время пришло, позволите ли?
Императрица сама позволила демону войти. Снова она не была напугана, наоборот, демону одолжение сделала. Все мы забеспокоились, но сделать ничего не смогли.
— В разгаре сакуры пора…
Услышав слова демона, императрица заулыбалась и вышла из-за занавеси. Вдвоем уже они прошли под дерево сакуры. Там они рассеялись в черном облаке, и внутри него демон говорил:
— Возлюбленная принцесса, я желаю тебя. И ты желай. До смерти желай!
Принцесса выглядела влюбленной, и, когда черным-черное естество демона ей подперло щеки изнутри, она сама водить губами. Демон обрадовался такому ответу до безумия. Императрица же, не робея, обхватила большое естество демона узкими пальцами, сама в руке зажала, а потом в свое тайное место погрузила. Тогда демон обнял ее узкую талию и ожесточенно задвигался. В довершение ко всему лепестки сакуры все с большим трепетом опадали.
Мы не сводили с этой постыдной сцены глаз, но ничего поделать не могли.

7
После этого и днем и ночью появлялся демон. Он возвращался, чтобы заниматься с императрицей несвойственными ее положению, бесстыдными вещами. Когда же демон исчезал, принцесса пребывала с отсутствующим лицом.
— Принцесса взаправду ничего не знает, ошибки нет.
— Раз так, воздержимся от необоснованных разговорах о демоне.
Так решив, мы ничего более о принцессе и императоре не говорили. Но с самого начала скрывать происходящее было без толку.
— Что же нам сделать?— император и князь Ёшифуса собрали для начала высоких персон, чтобы посоветоваться об императрице.
— Разве нет подходящего монаха на горе Эидзан Мудоджи? — предложили господа.
— Кого именно вы имеете ввиду?
— Ну, по слухам есть один монах, который нес на плечах Фудо Мёо и достиг Небес Тушита.
— О, кто же этот человек? — согласно кивнули император и князь Ёшифуса.
Тот же, о ком зашла речь, был таким человеком.
Господин Соущин был священником, прежде постигавшим буддийские техники к западу от Хираямы, в монастыре на третьем водопаде Кацурагава, на горе Хокурэйдзан. Монастырь назывался Сокущёмёин Кацурагавадзи. В нем молились изваянию Фудо Мёо. Соущин сказал:
— Когда-нибудь я понесу на плечах изваяние Фудо Мёо, я принесу на Небеса Тушита бодхисаттву Мироку, я буду его сопровождать.
Сразу после его слов у деревянного Фудо Мёо открылись глаза.
— Это в самом деле тяжелый обет. Но прежде чем отнести меня на Небеса Тушита, ты должен пронести меня по земле, чтобы подарить почве плодородную силу.
Монах Соущин выполнил это пожелание божества, и Фудо Мёо тогда молвил:
— Ты самостоятельно обучался практикам и достиг высокого уровня нравственности. Скажи мне, достигнув священных мест, чего бы ты пожелал?
— Я бы помыл задницу, — ответил на этот вопрос монах Соущин и действительно помыл в водопаде свой зад. После этого Фудо Мёо сам усадил Соущина себе на спину и вмиг добрался до Небес Тушита.
Они достигли внутренних пределов Тушита — ворот, над которыми висел свиток. На этом свитке была начертана Сутра Лотоса Сокровенного Закона.
Фудо Мёо сказал:
— Добравшийся до священных Небес Тушита! Произнеси нараспев Сутру Белого Лотоса Высшего Учения. Ну же, произнеси!
(Когда мы эту сутру раз прочли, то запомнить наизусть не сумели.
Тогда монах Соущин сказал:
— Как же печально. Не должно такого быть, чтобы высокочтимые люди были так порочны. )
— Как на землю вернешься, так эту сможешь эту сутру декламировать, — сказал Фудо Мёо. И монах Соущин понес обратно на спине плачущее божество.
Затем учитель Соущин полностью в практику ушел. Он мог Сутру Белого Лотоса Высшего Учения наизусть нараспев читать. Он выполнил свое заветное желание — донести Фудо Мёо на спине до Небес Тушита.

— Ну как вам? — спросили господа у императора и князя Ёшифусы.
— Хорошо, — отвечали они, захотев поговорить со святым.
— Этого учителя Соущин, как говорят в обществе, можно увидеть только в утреннее время.
— Прежде всего нужно проверить, сумеет ли он Сутру Белого Лотоса Высшего Учения продекламировать. А то, что он на небеса Тушита ходил, вряд ли является правдой.
— Тем не менее, Соущин на спине носил Фудо Мёо.
— Не может быть, чтобы, деревянное изваяние неся на спине, человек взаправду добрался до небес Тушита.
В любом случае, хотя об учителе Соущине ходило много слухов, огромной силы от него не ожидали.
— Нельзя сказать, что этот учитель Соущин не начнет, увы, делать непостижимые вещи, как святой Синдзэй.
— Но если так думать, то мы, увы, никого уже не сможем попросить.
В конце концов, господа все же решили позвать учителя Соущина помолиться за императрицу.
Особо назначенный для этого поручения человек добрался до Эидзан Мудоджи, но господин Соущин ответил ему, не собираясь спускаться с горы:
— Нет-нет, мне нельзя поручать подобного рода вещи. Нет смысла поручать мне подобные моления. Потом будете упрекать меня за неумелость, и тем доставите мне затруднения. Нет-нет, любой человек ненавидит две вещи — саму ненависть и оммёдзи, и когда эти две вещи встречаются… Я имею свое отношение к подобным вещам, и никто не сможет мне возразить.
Посланник же, впав в отчаянье, пал ниц с благоговением.
— Самому императору не на кого опереться, кроме как на господина Соущина!
Так он умолял, и мало-помалу его решимость перешла к учителю Соущину.
— Раз так, то прибуду завтра.

8
На следующий день…
Как позвал за воротами голос посетителя, так вышли люди, служившие в особняке Сомэдоно, посмотреть. Взорам их предстал нищий, который вызывал одну лишь ненависть. Это был мужчина, закутанный в пропыленную, запачканную грязью, грубую ткань из Синано. На ногах его были плоские высокие гэта, а в руках он держал четки из дерева кёльрейтерии.
Слуги доложили князю Ёшифусе:
— Явился монах-мужлан, весь в грязи.
— Этот человек и есть уважаемый учитель Соущин, — догадался князь, — пусть немедленно проходит.
Учитель Соущин вошел в особняк Сомэдоно. Как слуги и говорили, он был очень грязен.
Князь Ёшифуса поглядел на монаха из тени и сказал:
— Понятно. Ты тот, кто помыл зад перед тем, как нести Фудо Мёо.
— Не было совершенно никаких причин мне приходить. Я разве что могу провести в саду новое моление.
Учитель Соущин продолжал сидеть на месте. Он не делал никаких приготовлений. Он вообще ничего не делал, только рассеянно смотрел то в сад, то на небо. Время шло, и князь Ёшифуса начал зевать, глядя на то, что ничего не меняется.
— Уже достаточно, не нужно так. Все равно демон заставит всех людей заснуть днем, — сказал князь, примиряясь с мыслью, что с демоном никто не совладает.
Спустя некоторое время действительно прибыл демон верхом на черном облаке. Он сел перед садом и лишь раз посмотрел на учителя Соущина — как на камень из сада. Демон по циновке за занавесь зашел и из-за нее появился уже вместе с императрицей. Загремел его невозможный голос, но учитель Соущин ничего не сделал — сидел на циновке как рыба нем.
У него не было причин творить моление. Причин для заклинания адхистаны, вызывающего преображающую силу Будды, тоже не было.
Тем временем из-за занавеси вышли демон и императрица.
— Сегодня, как обычно, прибыл один бонза — чтобы мы не могли показывать друг другу нашу чувства, сколь угодно сердцу.
И тогда оба любовника, поднявшись в воздухе высоко над циновкой, с ожесточенной страстью занялись любовью.
Учитель Соущин некоторое время наблюдал за ними, потом медленно встал и направился к любовникам. Соущин погнался за существами, видимыми его взору, спрашивая у них:
— Что же вы тут такое устроили?
А следом учителем было сказано:
— Возвратитесь.
— Почему нужно вернуться?
— Уже достаточно. Спасти — не спасу, подчиниться — не подчинитесь. Такого уже не может случиться. Уже хватит, ведь моя сила с вашей не сравнится.
— И что же будешь делать?
— Наверное, стану безучастным, как здешние деревья и камни.
— Что? — промолвили пораженные словами Соущина домочадцы особняка Сомэдоно, ничего не понимая.
— Здешние деревья и растения посредством молитвы адхистаны и молений спасены. Каким образом они подчинены?— только и ответил им господин Соущин. — Однако, хотя бы сегодня, на один день только приди, — вновь позвал демона учитель Соущин. Пребывая в затруднении, он сел на циновку.
Императрица и демон, совсем недавно бывшие зверем с единым телом,с двумя спинами, с четырьмя руками и ногами, вдруг исчерпали границы своего дикого бесстыдства.
Учитель Соущин на них поглядел снизу вверх с сомнением, и из его глаз хлынули слезы — одной линией влаги, второй линией влаги. Слезами переполнились его глазницы, слезы по щекам начали струиться. Учитель не видел более онемевших демона и императрицы, только плакал.
Демон и императрица разъединили свои тела в воздухе, ведь до их высоты голос плачущего учителя Соущина доносился.
— Эй, здесь кто-то есть. Кто-то, нас увидев, заплакал.
— Я Соущин с горы Эидзан, — так ответил господин Соущин, и демон изумился:
— Вот в чем дело! Тот учитель Соущин — это ты», — с ворот донеслось.
— Да.
— Почему ты, нас увидев, заплакал?
— Я около шестидесяти лет на свете живу, и никогда женщины не знал. Я знал, что если сердце человека будет женщиной очаровано, то оно к земному потянется, то оно демоном станет. Но, увидев тебя, я с завистью подумал: что же такое все мои дни, которые я проводил в одной только практике? И тогда сами по себе полились слезы.
Демон некоторое время смотрел сверху на Соущина. Неожиданно он рассмеялся высоким голосом.
— Что ж… — произнес демон, и его глаза тоже переполнились слезами. — Что ж, я, вызвавший зависть у этого уважаемого учителя, Соущина, этот я…— плача, демон вновь рассмеялся.
— Мне больше нечего оставить, о чем бы мог сожалеть… — тихо пробормотал демон, повернувшись в сторону императрицы. — Принцесса, принцесса, на этом — прощай… — так сказав, демон вниз спустился и за ворота вылетел. Во второй раз он обнаружить себя не дал.
Императрица не ушла вслед за демоном. Она вновь начала жить, как прежде, снова ее дни потекли благополучно, и принцесса вернулась в особняк Сомэдоно.
И император, и князь Ёшифуса весьма обрадовались. Они решили вверить учителю Соущину ранг содзу.
— Столица место презренных и нищих людей, — оценил жизнь в столице учитель Соущин и дважды отказался принимать ранг.

9
Пребывающая же в особняке Сомэдоно императрица вскоре очнулась. Все люди стали полагать, что происшествие это настолько необычное, что о нем нечего думать.
Напоследок я, не слушавший сплетен об императрице, могу закончить свой рассказ так.
Сейчас, когда императрица скончалась, я думаю, что все подобные истории о ней и так известны. Но так как я остался последним из живых свидетелей, я захотел непременно рассказать эту историю.
Императрица скончалась весной ровно десять лет назад. Ей было девяносто два года, а когда происходили невероятные события, ей было тридцать пять лет.
В день, отличающийся теплотой, я и императрица остались наедине. Мы сидели на циновке и любовались опадающими цветками сакуры в саду.
День был тихим, и я видел, что принцесса пребывала в умиротворении. В какой-то миг императрица задремала, потом снова глаза открыла и поглядела на осыпающуюся сакуру. Мой меч был убран, и я не мог бы защитить ее, потому присел поближе к ней, слева, тихо подав голос.
Затем…
— Цугико…— неожиданно позвала меня принцесса.
— Да? — тихо ответил я.
— Это точно как в тот день.
— Это? — присутствуя рядом с императрицей, я ее не понимал.
— Святой Синдзэй, ставший демоном, обещал прийти ко мне снова в такую же пору, — ответила императрица, и я удивился.
Демон так и не объявился. Принцесса же вскоре после нашего разговора скончалась.
Неужели принцесса только сейчас утратила иллюзии, а до этого раз за разом вспоминала о тех далеких событиях?
— Исчез и не появился? — спросил я.
— Исчез. Исчез, но с тех пор, как мне было тридцать пять лет, я ни на один день не забываю этого господина.
До сего времени, за все годы, принцесса никому ничего не говорила и скрывала эту тайну в груди.
— Из всей моей унылой жизни это было самым радостным событием. Смеяться с господином Синдзэем с высоты ворот, заниматься с ним любовью — эти дни были коротки и как будто прошли в другом месте.
— ...
— Я всем сердцем обожала господина Синдзэя, — сказала принцесса, смотря на сакуру в саду с призраком мечтательной улыбки на лице.
После этого принцесса ни разу не повторялась, и с ее губ больше не срывалось имя святого Синдзэя.
Затем я отсутствовал несколько дней, и за это время принцесса покинула этот свет. Когда она умерла, все начали говорить, что обвившиеся вокруг императрицы Сомэдоно слухи — правда. Принцесса всем сердцем любила демона Синдзэя.

@темы: фанфикшн, перевод, арт