Hono cho
Нет ничего утомительнее, чем присутствовать при том, как человек демонстрирует свой ум. В особенности если ума нет. Эрих Мария Ремарк
Сделан для команды Абэ-но Сэймэя 2016

плашка
Название: Токайдо
Переводчик: Hono cho
Бета: Сикигами
Оригинал: glitterburn, "Tokaido", разрешение на перевод получено
Ссылка на оригинал: тут
Размер: макси (34 373 слов по оригиналу, 30 448 слов в переводе)
Пейринг/Персонажи: Абэ-но Сэймэй/Минамото-но Хиромаса
Категория: слэш
Жанр: AU в каноне, мистика
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: Сэймэй и Хиромаса путешествуют по тракту Токайдо.
Иллюстрации: тут
Примечание/Предупреждения: у автора это серия взаимосвязанных историй, разрешение на публикацию в виде единого макси получено
Фандом: Onmyoji, Onmyoji II

* * *


Позже, тем же днем, задремавший Хиромаса проснулся от звука поднявшегося ветра. Крыша над ним скрипела, и со стороны храма доносилось легкое дребезжание бронзового колокола. Он повернулся набок и смахнул с лица налипшие, влажные от пота пряди волос. Жара отупляла, воздух внутри комнаты застоялся. Прислушиваясь к зловещим завываниям ветра, Хиромаса вдруг почувствовал непреодолимое желание встать и выйти на улицу.

По двору кружила пыль. Монахи сновали по галереям и дорожкам, опустив головы, их одежды трепетали на ветру. Казалось, здесь было даже жарче, но Хиромаса был рад ветру, который осушил его пот и продул его шелка. Он плотнее нахлобучил шапку на голову, закатал рукава, подвязал их и вышел из монастырских ворот.

Он направился вверх по склону, в противоположную от Куваны сторону. Тропинка закончилась, и Хиромаса пошел дальше через ряды деревьев. Чем выше он взбирался, тем прохладнее становился воздух, но вскоре Хиромаса весь взмок от непривычных усилий, перебираясь через корни и камни и подныривая под ветвями.

На гребне хребта лес внезапно закончился. Впереди простирались заросли сухой травы и убитых жарой цветов, что качались и шелестели на ветру. Сильный порыв ветра сотряс листву деревьев, и вниз осыпался целый поток высохших золотых листьев. Внезапное волнение погнало Хиромасу вперед. Он стряхнул с накидки упавшие листья и решился выйти на луг, направляясь к фигуре, одиноко стоявшей в поле. Яркая белизна и зелень одежд, длинные чёрные волосы, вьющиеся по ветру, как дым — Сэймэй неподвижно стоял, запрокинув лицо к небу, и солнечный свет золотил его кожу.

Хиромаса подошел к нему.

— На что ты смотришь?

— На ветер, — улыбнулся Сэймэй.

"Нельзя увидеть ветер", — чуть не сказал Хиромаса, но внезапно понял, что можно — в шелестящих волнах травы, в движении рваных облаков, в стремительном полете мечущихся птиц. Он встал рядом с Сэймэем и позволил себе расслабиться, наслаждаясь солнечным теплом.

И вдруг благостный покой нарушил пронзительный звук. Оглядевшись по сторонам, Хиромаса заметил птичку с желтовато-серым тельцем, черными кончиками крыльев и такими же черными полосками по глазкам. Трепеща крыльями, она развернулась и приземлилась недалеко от них на крепкий стебель засохшего растения. Потом снова закричала, выдав совершенно немелодичную смесь пронзительной трели и стрекота.

Сэймэй посмотрел на нее. Птица уставилась на него в ответ своими черными глазками-бусинками. Она захлопала крылышками, распушила перья и задергала хвостом, будто волновалась.

Хиромасе показалось, что это была та самая птичка, которую он видел утром, - та, что распугала воробьев своим тревожным криком. Глядя на ее ужимки, он развеселился.

— Какая забавная птичка!

— Это сорокопут, — Сэймэй бросил взгляд на шелестящие травы, а затем снова на птицу. — Если верить ученым трактатам, в это время года они закапываются, хороня себя в полях, и становятся сорной травой.

Хиромаса рассмеялся.

— Птицы превращаются в сорняки? Какая нелепость.

— В мире есть много чудес, Хиромаса, и много странностей.

— Но, в самом деле… как птица может стать сорняком?

Сэймэй повернулся к нему, и внезапно его лицо стало злым и яростным.

— А как лиса может стать человеком?

Хиромаса пораженно уставился на него. Он попытался сказать хоть что-нибудь, неважно что, но отвел глаза, не в силах выдержать гневный и пугающий взгляд Сэймэя. Он глубоко вдохнул сухой воздух и почувствовал щемящую тоску.

— Когда придут дожди?

— Скоро, — Сэймэй устремил взгляд на пустой горизонт. — Уже скоро.

* * *


Хиромаса провел бессонную ночь в монастыре, осознавая, что Сэймэй, свернувшись, спит на другой стороне комнаты. После того, что случилось на лугу, они перебрасывались лишь ничего не значащими фразами, и в их обычное легкое общение вкралась неприятная формальность. Хиромаса лежал на ложе и пытался подыскать такие слова, чтобы успокоить Сэймэя, сказать, что для него все это не имеет никакого значения и ему не важно, что дед и матушка Сэймэя были лисами. Но всякий раз, как он придумывал, наконец, как ему выразить свои мысли, он вспоминал о том, что Сэймэй предпочитал скрывать свое происхождение, и возможно ему вовсе не хотелось утешений, потому что ему опять напомнят о разнице между ними, и…

У Хиромасы заболела голова. Он оставил попытки что-то сказать и просто лежал, обливаясь потом во влажной темноте и слушая ветер.

Должно быть, он все-таки уснул, потому что когда он открыл глаза снова, было уже утро, и кто-то стучал в дверь. Хиромаса с трудом поднялся. Усталость застила глаза, и он, ворча, поплелся к двери. И тут он заметил, что Сэймэя нет, и это подействовало на него, как ушат холодной воды. Хиромаса покачал головой. Нет, он все-таки должен объясниться с Сэймэем, и чем скорее, тем лучше, чтобы избавиться от возникшей между ними настороженности.

Хиромаса открыл дверь, и послушник, один из тех, которых он видел в ту ночь, когда впервые заиграл кин, в спешке чуть не свалился на него.

— Мой господин, простите, что беспокою вас, но из города пришло сообщение, что начальник управы вернулся!

изображение


Хиромаса потер подбородок.

— Это хорошая новость. Он сказал хоть что-нибудь о том, где был все это время?

— На него напали, — послушник содрогнулся. — Он увидел жену торговца специями, когда она шла по улице в одиночестве, и попытался отвести ее домой, однако та как будто не узнала него и не отвечала на все его уговоры. Начальник управы сказал, что она была как будто не в себе.

— Это совпадает с тем, что рассказывали товарищи пропавшего моряка. Подождите, я сейчас… — Хиромаса вернулся в комнату и достал три светлых шелковых платья различных оттенков голубого. Хотя время было не позже конца часа Зайца, день уже ощущался неприятно жарким — слишком жарким для накидки, — но Хиромаса не мог выйти на люди, будучи одет неподобающим образом. Он пригладил примятые волосы, надел шапочку и вернулся к послушнику на энгаву.

— Пожалуйста, продолжайте.

Послушник поклонился.

— Господин, начальник управы сказал, что следовал за женой торговца, пытаясь уговорить ее вернуться домой, когда увидел молодого моряка. Тот тоже выглядел невменяемым. Дама и моряк даже не поприветствовали друг друга, казалось, они вообще не осознавали, что вокруг них происходит.

— Одержимость демоном? — вслух удивился Хиромаса. Он мысленно сделал себе заметку на память — позже спросить об этом Сэймэя. — Но как Жемчужина и моряк прошли через городские ворота?

— А они туда и не ходили. Начальник управы шел за ними следом до самого бедного квартала, и там они просто перелезли через разрушенную стену и пошли дальше, поднимаясь на холм. — Послушник огляделся и понизил голос. — Они направились на север, к лесу. Начальник управы продолжал следовать за ними, звал и убеждал вернуться. И тут-то это и случилось.

Хиромаса придвинулся ближе.

— Что?

Послушник изобразил руками полет, взмахнув и хлопнув рукавами, как крыльями.

— Что-то огромное слетело с неба и ударило его! Крылатое чудовище, демон — свирепый зверь с крючковатым клювом. Воздух наполнился шумом его крыльев и ужасными воплями!

— Какой кошмар, — пробормотал Хиромаса, отодвинувшись от послушника, с воодушевлением изображавшего нападение демона.

— Да! — заорал послушник, вцепившись в рукава и замотавшись в них, обхватив себя руками и изображая схватку с чудовищем. — Начальник управы сражался с демоном, но тот изо всех сил швырнул его, тот пролетел по воздуху, ударился головой о дерево и упал на землю. Да, у него шишка теперь на затылке с утиное яйцо, а волосы все перепачканы в крови! Он лишился чувств и пролежал без помощи в лесу почти весь день!

— О боги. Ему повезло, что он остался жив, — Хиромаса незаметно отступил подальше, думая о том, что молодому послушнику больше подошло бы ремесло сказителя, нежели монастырская жизнь. — Мне нужно съездить в Кувану и повидать начальника управы. Возможно, он сможет рассказать подробнее о том, что за демон напал на него.

— Но это еще не все! — послушник следовал за ним, не отставая, его лицо светилось рвением. — Когда староста очнулся, то первым делом подумал о безопасности моряка и жены торговца, поэтому он пробрался сквозь бурелом и нашел следы крови и части одежды.

Хиромаса резко становился.

— И?

Послушник задрожал, внезапно растеряв весь свой пыл. Лицо его помрачнело, и даже голос зазвучал совсем иначе:

— Мой господин, начальник управы нашел их. Они были мертвы, убиты точно так же, как и другие жертвы.

Хотя в душе Хиромаса давно уже понимал, что они мертвы, это известие все же потрясло его. Он склонил голову, и тревоги и сомнения с новой силой охватили его. Что ему теперь делать? Что бы сделал Сэймэй? Хиромаса зажмурился. Чтобы помочь жителям Куваны и разгадать эту тайну, ему нужно мыслить ясно, не поддаваясь чувствам. Он вспомнил слова Сэймэя, сказанные вчера: "Изучить повадки демона… определить, что им движет… попытаться понять его".

Хиромаса выпрямился.

— Мне нужно увидеть это своими глазами. — Он посмотрел на послушника. — Отведите меня на место преступления. Я должен осмотреть тела.

* * *


Полуденный зной был просто невыносим. Хиромаса вернулся в храм с дикой головной болью, измученный подступающей к горлу тошнотой. Послушника, сопровождавшего его на место убийства, вырвало уже три раза, но Хиромаса, сознавая высоту своего положения, не отважился блевать прилюдно. Хотя, по правде говоря, он тоже хотел бы опустошить свой желудок и очистить разум от ужасного вида изувеченных трупов красивого моряка и очаровательной молодой жены торговца специями.

Горожане дожидались его на небольшой поляне, окруженной соснами. Начальник управы нетвердо держался на ногах, глаза его были расширены от потрясения, а на лице потеками засохла кровь. Он рассказывал одну и ту же историю каждому, кто его расспрашивал, его голос звучал тихо и то и дело обрывался, будто начальник едва сдерживал крик ужаса. Торговец специями и его первая жена стояли на коленях рядом с телом Жемчужины, торговец крепко держался за свою жену, а та рыдала от горя. Трое крепких парней в простой грубой одежде топтались неподалеку от мертвого моряка —товарищи, с которыми он пил в тот вечер, догадался Хиромаса.

— Найдите убийцу, мой господин! — сказал торговец специями. — Найдите его и приведите к нам, мы свершим над ним правосудие!

Начальник управы повернул к ним пустое лицо.

— Это не человек. Демон. Это демон. Демон!

Тогда-то послушника и вырвало в первый раз.

Понимая, что все ждут от него действий, Хиромаса осмотрел трупы, хотя в этом и не было никакого смысла. Пролежав целый день на жаре, оставленные на милость лесной живности, тела распухли и источали отвратительный густой и вязкий запах, который, казалось, въедался в руки и одежду Хиромасы. В глазницах блестящими ручейками копошились насекомые, а вид ярко-красной изодранной плоти повергал в ужас.

Двигаясь между телами, Хиромаса сосредоточился на мелких деталях. Левый сапог моряка распоролся с наружной стороны рядом с пяткой. Кимоно Жемчужины было украшено узором из облаков и обшито голубой лентой. На траве валялся маленький костяной гребешок. Хиромаса долго и пристально смотрел на него, потом решил, что он принадлежал моряку. Изучение таких мелочей давало ему время хоть немного прийти в себя и отвлечься от преисполненной ужаса картины, которую он видел.

К тому времени, как Хиромаса закончил осмотр, послушника вырвало еще дважды. Начальник управы разрыдался, и его увели торговец с женой. Только три моряка остались, бросая опасливые взгляды на окружающий лес.

— Человек это или демон, я надеюсь, вы найдете ублюдка, который сделал такое, мой господин, — сказал один из них.

— Найду, — пообещал Хиромаса. Но теперь, когда он приближался к монастырским воротам, он задумался, а не тонка ли у него кишка для этого. Солнце так и припекало, его свет слепил глаза, в небе не было ни облачка. Было слишком жарко, мысли кипели в голове, а кожу пощипывало от горячего пота. Чувствуя, как боль распирает череп, Хиромаса передал поводья молчаливому послушнику и побрел на поиски Сэймэя.

На ходу он снял свою накидку, слишком измученный жарой, чтобы заботиться о соблюдении приличий. За накидкой последовали рукава верхнего платья. Хиромаса стянул их с плеч и высвободил руки, оставив верхнюю половину висеть на поясе. Смотрелось это более чем странно, но на нем еще оставались два нижних платья, что создавало хотя бы видимость пристойности. Ощущение ветерка на влажной коже при ходьбе принесло ему такое несказанное облегчение, что он решил сделать несколько кругов по двору.

Сегодня музыки кина из кладовой слышно не было. Вместо нее Хиромаса услышал разговор — вернее, судя по звуку, говорил лишь один человек, но, тем не менее, это был разговор. Толкнув дверь с несколько большей силой, чем требовалось, Хиромаса вошел в кладовую и обнаружил Сэймэя — тот удобно развалился на полу и выглядел свежим и расслабленным. Кин стоял напротив, на коробе с глиняными амулетами.

Сэймэй прервал беседу и повернулся к Хиромасе, вздернув бровь.

— А, Хиромаса. Ты выглядишь немного распаренным.

Хиромаса сдул влажную прядь волос, упавшую на глаза.

— Там, снаружи, слишком жарко. Ужасно жарко. Как в печи. С кем ты разговариваешь?

— С кином, — ответил Сэймэй, будто это была совершенно очевидная вещь.

— Не с призраком?

Сэймэй улыбнулся и начертил в воздухе волшебный знак.

— Призрак, поселившийся в этом инструменте, говорит только через музыку. А разговаривать с кином — это разговаривать с ней.

— Так призрак — женщина? — Жара вдруг сменилась приятной прохладой. Хиромаса блаженно вздохнул и сел рядом с Сэймэем. — Так намного лучше, спасибо. — Он поправил свои шелка, глядя на кин. — В этом инструменте поселилась женщина?

— Именно. Трагическая история, — Сэймэй послал ему быстрый дразнящий взгляд. — Я знаю, как тебе нравятся печальные любовные истории о женщинах…

— Вовсе нет! Мне нравятся романы и истории со счастливым концом.

— И романтические истории с грустными эпизодами, которые все-таки заканчиваются счастливо, — продолжил Сэймэй. — Но история этой дамы очень печальна.

Хиромаса с любопытством и надеждой посмотрел на кин.

— Она закончилась счастливо?

— Не знаю, — Сэймэй опустил глаза, затем снова взглянул на Хиромасу и улыбнулся. — Расскажи мне лучше свои новости. Я слышал, начальник управы вернулся, и тела были найдены. Ты узнал что-нибудь?

К горлу снова подкатила тошнота. Хиромаса прижал ладонь ко рту и содрогнулся, пытаясь утихомирить кувырок в желудке. Лишь на мгновение он почувствовал себя здесь в безопасности, так уютно, будто укутанный в кокон легкой близости, разделенной с Сэймэем, но сейчас воспоминания об увиденном снова все разрушили, уничтожая ощущение покоя. Он отнял руки ото рта и попытался заговорить.

— Это… Это было…

— Ох, Хиромаса, — голос Сэймэя смягчился, — это было настолько ужасно?

Слезы затуманили зрение. Хиромаса сжал кулаки.

— Ужаснее всего, что я когда-либо видел. Правда, Сэймэй, я никогда не думал… никогда даже не представлял… — он закусил губу, борясь с отвращением и страхом. —Начальник управы подтвердил, что это был демон. Чудовище с крыльями и крючковатым клювом. То, что оно сделало с ними… я никогда этого не забуду.

Сэймэй придвинулся ближе и жестом утешения положил руку Хиромасе на плечо.

— Расскажи мне, — тихо проговорил он. — Не держи это в себе.

Хиромаса опустил голову и затрясся от сухих рыданий.

— Они… Жемчужина и моряк.. они были насмерть забиты демоном. Изорваны. Везде была кровь и ошметки плоти, и… и в их телах были дыры. Но самое худшее, самое отвратительное… — он прервался, чтобы вытереть глаза тыльной стороной руки. Встретив твердый взгляд Сэймэя, Хиромаса ломаным голосом выдавил:

— Сэймэй, демон посадил их на кол, когда они еще были живы. Я могу сказать это по их ранам. Они были пронзены, насажены на заточенные колья. Это… Я не могу…

Он остановился, не в силах продолжать. Повисла тягостная тишина. Хиромаса сосредоточился на дыхании, чтобы подавить приступ тошноты.

Сэймэй посмотрел на кин.

— А-а.

Хиромаса поднял голову.

— И это все, что ты можешь сказать? Сэймэй! Эти несчастные люди были убиты самым чудовищным образом!

— Забиты, как скот, — сказал Сэймэй.

Хиромаса пораженно уставился на него.

— Как ты можешь быть таким спокойным?! Как ты вообще можешь говорить "забиты", будто Жемчужина и моряк были животными?!

— Для убийцы они именно этим и были.

Хиромаса в полном ошеломлении вскочил на ноги. Он сбросил руку Сэймэя и отпрянул, Внутри все будто скрутилось от ярости и разочарования.

— Я не намерен это слушать. Сэймэй, клянусь, порой ты сам не больше чем животное!

После этих слов на мгновение воцарилась полная тишина. Сэймэй отвернулся, сжав челюсти, и его глаза сверкнули слишком ярко.

Хиромаса захотел врезать сам себе.

— Я не имел в виду…

— Конечно, нет, — Сэймэй помолчал, затем поднял взгляд, и выражение его лица было совершенно пустым.

— Ступай, Хиромаса. Продолжай свое расследование. Дождь начнется во время часа Овцы.

* * *


Подавленный и полный стыда за те слова, что невольно сорвались у него с языка, Хиромаса медленно вышел из кладовой. Он плелся, шаркая по гравию двора, надеясь, что Сэймэй последует за ним, и испытал раздражение, когда вместо этого услышал доносящиеся из кладовой нежные звуки кина. Сопя, Хиромаса удалился в комнату и сменил одежду. Он несколько раз вымыл руки в чаше с нагревшейся за день водой, вытер их куском льняной ткани и с досадой и беспокойством принялся мерить шагами комнату.

"Продолжай расследование", — сказал Сэймэй. Хиромаса понятия не имел, что делать дальше. Несмотря на тщательный осмотр тел, он ни на шаг не продвинулся к определению демона. На него напало мрачное настроение. Хиромаса бесцельно дергал завязки на рукавах и пытался привести мысли в порядок. Рассказывая Сэймэю об убийствах, он позволил чувствам захватить себя. Теперь он снова вызвал в памяти увиденное и начал рассматривать улики бесстрастно. Сэймэй сказал, что для демона Жемчужина и моряк были не более чем скотом. Что за существо могло так относиться к людям, не воспринимая их, как личность?

Демон, кто же еще.

Хиромаса тяжко вздохнул. Этот способ рассуждения не работал. Так он ничего не разгадает.

Скрипнула кровля. Хиромаса посмотрел вверх, ощутив движение воздуха. Подул ветер, чуть сильнее сквозняка, но достаточно сильный, чтобы захлопнуть ставни. Хиромаса вытянул руку и почувствовал холодное дуновение, облизавшее кончики его пальцев. Не к дождю ли это?

В душе поселилось ожидание. Казалось, прошла вечность с тех пор, как он видел дождь. Конечно, с приходом дождей все наладится. Не будет ужасной жары, не будет раздражения и срывов, опрометчивых слов, не будет невыносимо душных бессонных ночей и изнуряющих дней. Придут дожди, и все в мире станет правильным. Хиромаса захотел увидеть, как упадут первые капли.

Он водрузил на голову лакированную шапочку с хвостом и вышел из монастыря. Поднимаясь на склон холма, он торопился, следуя вдоль края леса, и поднявшийся ветер трепал его одежды, пока он не вышел на луг. Взобравшись на гребень холма, Хиромаса увидел, что небо, словно тушью, залито грозовыми тучами, и тяжелые черные облака громоздятся друг на друга стеной сплошного мрака, с пугающей скоростью продвигаясь навстречу.

Ветер налетел на Хиромасу, рванул холодными пальцами его шелка и принялся трепать кисейные хвосты его шапочки. Воздух был наполнен обещанием дождя. Уже можно было даже различить его запах — сильный аромат влажной земли. Хиромаса выбежал на середину луга по взволновавшейся рябью траве и запрокинул голову.

И дождь начался. Поначалу его звук был тихим, словно топот крошечных лапок, затем он усилился, и капли, ударяющие по выжженной солнцем земле, зарокотали, как барабанная дробь, поднимая облачка пыли. Какое-то время пересушенная земля даже не впитывала влагу, но затем она намокла, и по ее поверхности начали расползаться темные пятна. От невероятного удовольствия Хиромаса рассмеялся. Впервые с тех пор, как они прибыли в Яцухаси, он почувствовал себя чистым, и его уверенность возродилась.

Хиромаса плясал и ловил дождевые струи, пока не полило как из ведра. Его стегал холодный ветер, облепляя тело тонкими летними шелками, и Хиромаса почувствовал, что промок насквозь. Прогремел гром, раскаты эхом прокатились по небу. Хиромаса сморгнул льющую по лицу воду и в это мгновение увидел ломаную трещину молнии.

Испугавшись, Хиромаса заорал и поспешил под защиту деревьев. Мокрые ветки царапали его, сбивали шапку, дергали за волосы и цеплялись к одежде. Земля напиталась водой и стала скользкой от грязи. Ветер свистел в кронах деревьев, и серое небо, казалось, придавливало его к земле. Хиромаса думал, что бежит по направлению к монастырю, но оказалось, что он ошибся. Продравшись сквозь терновник, он оказался на небольшой полянке под нависающими ветками сосен.

В этой части леса он еще не бывал. Охваченный тревогой, он обернулся и краем глаза заметил какое-то движение на одной из нижних ветвей. Он шагнул было вперед, но тут же остановился, узнав птицу, наблюдавшую за ним. Это была та же птица, что он видел на дороге в Кувану и вчера на поле. Сорокопут — птица, которая превращается в сорную траву.

Хиромаса с любопытством приблизился к сорокопуту. Тот продолжал смотреть на него, замерев на ветке. Когда Хиромаса подошел совсем близко, он заметил, что птичка сжимала лапками насекомое — в когтях корчилась еще живая оса. Спустя один удар сердца сорокопут опустил головку и перехватил осу, осторожно держа ее острым крючковатым клювом. Он вспорхнул с ветки и сел на терновник. Потоптавшись бочком, он ударил головой, с силой нанизав на шип извивающуюся осу, и снова взлетел на ветку.

Хиромаса, потрясенный жестокостью птицы, уставился на терновый куст. Там были и другие бедолаги — сверчки, червяки, даже маленькая ящерица. Некоторые уже умерли, у других недоставало частей тел. А некоторые еще жили, корчась в предсмертной муке. Это было похоже… Это было слишком похоже на…

Сорокопут пронзительно крикнул, вспугнув все мысли. Хиромаса попятился от птицы. Достигнув края поляны, он развернулся и побежал.

* * *


Мокрый и жалкий, Хиромаса вернулся в монастырь. Приступ страха, который он испытал в лесу, уже улегся, оставив лишь в качестве послевкусия раздражение и смущение. Неужто маленькая птичка могла причинить вред взрослому мужчине! Его ужас был обычным испугом человека, застигнутого грозой, убеждал себя Хиромаса. Однако когда привратник напомнил ему, что скоро время ужина, у Хиромасы перед глазами всплыли насаженные на колючки насекомые и ящерица, и он решил, что совсем не голоден.

Дождь все еще шел, но уже намного тише. Черепичные крыши монастыря окутал туман. Усыпанный гравием двор превратился в болотце, вдоль галерей разлились лужи. Несколько молодых послушников увлеченно шлепали по ним, пока проходящий мимо монах не отругал их.

Хиромаса, чавкая башмаками, прошел вдоль энгавы, мокрые шелка тяжело тащились за ним следом и холодили кожу. Он оттолкнул сёдзи и, переступив одной ногой через порог, моргнул и замер. Горела жаровня, мерцали угольки, источая мягкое тепло. Рядом с жаровней уже была приготовлена вешалка для одежды.

Такой жест заботы вряд ли мог исходить от монахов. Хиромаса снял накидку и повесил ее на вешалку. Он делал это медленно, зная, что Сэймэй вытянулся на футоне в дальней части комнаты.

Сэймэй опирался на одну руку, одетый только в два слоя шелка — темно-синий поверх белого. Он выглядел бледным и задумчивым, прикасаясь краешком веера к губам, и его взгляд, казалось, блуждал где-то не здесь. Мгновение спустя он словно очнулся и поднял глаза. Окинув Хиромасу коротким взглядом, он сказал:

— Ты весь промок.

— Там дождь идет, — в голосе Хиромасы просквозило раздражение. — Ты же сказал, что днем будет дождь, вот он и пошел. И поскольку там идет дождь, естественно, я промок.

Отложив веер, Сэймэй сел.

— Ты злишься.

— Я расстроен, — Хиромаса сорвал с себя верхнее платье, морщась оттого, что оно липло к телу и капало водой на пол. Он швырнул его в угол, одумался, поднял и развесил шелк на вешалке. Чувствуя, что этим своего раздражения не облегчил, он потянул следующий слой шелка. — Расстроен из-за убийств, из-за жителей Куваны, из-за погоды, из-за монастыря, из-за…

— Меня?

Хиромаса стремительно развернулся.

— Сэймэй… — он замер, и беспомощно поднял руки. Ему нечего было ответить. Ссориться с Сэймэем — это последнее, чего бы он хотел, а прямо сейчас он не доверял ни одному слову, которое могло сорваться с его губ. Любое его слово могло быть понято неправильно, а этого Хиромаса вынести был не в силах. Лучше промолчать. Он покачал головой и вздохнул.

Сэймэй поднял подбородок. Его глаза сияли в полумраке, и этот блеск выдавал затаенные чувства. Когда он заговорил, его голос был хриплым и нерешительным.

— Я был не лучшим попутчиком с самого Яцухаси.

Хиромаса пожал плечами, развязывая пучок. Он отжал волосы, перебросив их на одно плечо, и потряс мокрыми кончиками.

— Ты в этом не виноват. Тебя ранил теневой лис.

— Да, — слово неуверенно упало свистящим шепотом. Выражение лица Сэймэя было непроницаемым.

Между ними снова повисла тишина. Хиромаса задумался, не упустил ли он чего. Он распустил волосы по плечам и с любопытством глянул на друга. Сэймэй смотрел на него, взгляд был темным, пронзительным и полным невысказанного желания.

Хиромаса прикусил язык и отвернулся. Пока он один за другим стаскивал с себя вымокшие шелка, руки его дрожали. Ему не хотелось, чтобы даже Сэймэй видел его обнаженным, поэтому он быстро схватил сухой дзюбан и завернулся в него, и только потом снял мокрые хакама.

— Хиромаса, — голос Сэймэя стал нежным, повелительным, почти мурлычущим.

Хиромаса с вспыхнувшей надеждой повернулся к нему.

— Иди сюда, — протянул руку Сэймэй.

Сердце заколотилось, Хиромаса подошел и опустился на колени рядом с ним. Глубоко вздохнул, вдыхая аромат шелков Сэймэя — ладана, мускуса и меда. У него закружилась голова. Хиромаса прикоснулся к Сэймэю, огладил его рукава, позволил их пальцам сплестись. Он посмотрел вниз, на их соединившиеся руки, осознавая различие между ними — не только телесное, но и в возрасте, и в мудрости, и в опыте. Он хотел бы сказать о десяти тысячах разных вещей, но никак не мог выразить их иначе, кроме как одним словом:

— Сэймэй…

— Ш-ш-ш…

Хиромаса, лаская, скользнул пальцами по лицу Сэймэя, по шее, задержавшись там, где бился пульс, опустил руки к воротнику, шелк мягко переливался под его пальцами. Хиромаса посмотрел на белое горло Сэймэя и касающийся его теплый шелк, и на него обрушилось желание.

Сэймэй распустил волосы, небрежно тряхнул ими, рассыпая по плечам, и улыбнулся.

— Простишь меня?

Хиромаса издал невнятный звук и притянул Сэймэя к себе.

* * *


Дождь продолжался, убаюкивая шорохом капель по крыше. Приятный запах сушившихся одежд и свежего пота щекотал Хиромасе нос. Он издал счастливый возглас и прижался к Сэймэю, не в силах заставить себя перестать прикасаться и ласкать. Он играл с прядями волос Сэймэя, вновь открывая для себя их запах и мягкость. Отдавшись таким простым удовольствиям, Хиромаса вдруг испытал легкость в том, чтобы выразить словами свои чувства.

— Ты должен знать, что мне неважно, сколько тебе лет, какой у тебя ранг или сколько ты знаешь заклинаний. Мне плевать на твои ужасные придворные манеры и на отказ писать стихи. Мне все равно, скольких ты демонов изгнал или сколько раз ты надул меня со своими сикигами. И менее всего меня заботит, кто ты, — тихо сказал Хиромаса. — Ты — это ты, Сэймэй, и это единственное, что имеет значение.

Сэймэй выглядел разнеженным и довольным впервые с тех пор, как они оказались в Яцухаси. Он улыбался.

— Ты слишком, слишком хорош для меня.

— Наоборот, это ты слишком хорош для меня!

— Мы можем спорить по этому поводу до самого утра и так и не прийти к согласию.

Хиромаса прервал этот разговор, взяв Сэймэя за руку и повернув ее к себе, рассматривая шрамы от когтей теневого лиса. Тонкие и ломкие, как паучьи лапки, следы под кожей почти исчезли. Хиромаса склонил голову и провел по ним языком. Сэймэй выгнулся и издал невнятный звук, его дыхание участилось.

Хиромаса поцеловал нежную кожу в сгибе локтя.

— Почему ты не сказал раньше, что ты и вправду наполовину лис?

Сэймэй чуть-чуть отстранился.

— И испортить весь сюрприз? Ну в самом деле, Хиромаса!

Он вздернул брови, и голос его был игривым и насмешливым.

— Сэймэй, — Хиромаса посмотрел на него, подавляя его насмешку. — Не пытайся обороняться. Не со мной.

— Кажется, я совершенно не способен обороняться против тебя, — Сэймэй вздохнул и потянулся, поднимая руки над головой. Откинувшись на футон, он ласково коснулся подушечками пальцев щеки Хиромаса. — Если бы я сказал тебе, неужто ты бы поверил?

— Конечно. Я верю всему, что ты говоришь.

— Это не всегда разумно.

Хиромаса пожал плечами.

— Если ты что-то недоговариваешь или избегаешь правды, у тебя есть на то свои причины. Я тебе верю.

Сэймэй посмотрел на него долгим взглядом, и на мгновение в глазах его заискрилась радость.

— О, Хиромаса.

— Разве это что-то меняет? — Хиромаса обвил ногой ноги Сэймэя. — Слухи о твоей матушке при дворе — излюбленная тема придворных сплетен на протяжении многих лет.

— Слухи и правда — это не одно и то же. На слухи можно повлиять или просто не обращать на них внимания. На правду — нельзя, — Сэймэй закрыл глаза. — Я не хотел, чтобы ты считал меня демоном. Я не хотел, чтобы ты стал думать обо мне хуже.

Хиромаса тихо фыркнул.

— Во-первых, ты лишь наполовину демон.

Сэймэй открыл глаза и прищурился.

— Хиромаса…

— А во-вторых, — продолжал Хиромаса, — я видел демонов. Я вместе с тобой сражался с ними. Я прошел через Амэ-но Миясиро в невидимый мир богов. Я умер и был воскрешен. В глазах некоторых людей все это тоже превратило бы меня в демона — или хотя бы в сочувствующего демонам. Я знаю демонов, и ты вовсе не один из них. Даже тогда, когда ты злишься.

Сэймэй затрясся от сдавленного смеха.

— Но все же…

— Не все же! Сэймэй, ты не… ты никогда не сможешь стать демоном.

Внезапно его пронзила догадка, и Хиромаса повернулся к нему, нахмурившись.

— У тебя уже было такое в прошлом, да? Кто-то отверг тебя, потому что ты наполовину лис?

Сэймэй не ответил, но его безмолвная неподвижность сама по себе была ответом, которого ждал Хиромаса.

— Для меня это не имеет значения, — сказал он. — Ты — это ты, и я люблю тебя.

На этот раз бледная кожа Сэймэя потеплела от румянца. Он опустил взгляд и мягко произнес:

— Мое происхождение усложняет дело и в другом.

Хиромаса обдумал то, что он знал о лисах.

— Госпожа Аонэ… когда она поведала нам о себе, вернее, о своем бессмертии, ты сказал…

— "Какая печальная судьба", — повторил шепотом Сэймэй.

— Ты ведь имел в виду не только судьбу госпожи Аонэ, да? — Хиромаса сел и посмотрел на Сэймэя. — Ты тогда подумал и о своей судьбе.

По губам Сэймэя скользнула едва заметная улыбка.

— Судьба Аонэ и моя не так уж различаются, хотя я не бессмертен. Проклятье слишком длинной жизни в том, что мне предстоит потерять многое из того, что я хотел бы сохранить… Хотя, без сомнения, если я буду достаточно терпелив и заслужу это, то в свое время все ко мне вернется.

Хиромаса снова улегся и подпер щеку рукой.

— Меня возродят для тебя?

— Кто знает? Если я удачлив, — Сэймэй улыбнулся еще шире, дразня его, — а ты, наоборот, неудачлив…

— Сэймэй. Не шути так, — Хиромаса зевнул, чувствуя, как начинает проваливаться в сон. — Без тебя моя жизнь была бы бессмысленна.

Ответом ему была долгая тишина. Глаза Сэймэя странно заблестели, а затем он потянулся к Хиромасе и поцеловал его.

Это был не совсем тот ответ, которого Хиромаса хотел бы, но и его было вполне достаточно потому, что он знал — это было от всего сердца.

* * *


Наступившее утро принесло с собой ослепительно-яркий солнечный свет и запах свежей зелени. Хиромаса проснулся счастливым и голодным, и провел несколько дивных мгновений, ластясь к Сэймэю и мешая ему спать, а затем вскочил на ноги, оделся и отправился на поиски чего-нибудь на завтрак. Он вернулся с большой чашей риса, приправленного чесноком и мелко нарезанной маринованной редькой, и поставил ее на пол рядом с ложем.

— Вчера я почти ничего не ел, — извинился он, быстро сгребая рис и набивая рот. — Сначала есть не очень хотелось, а потом я был слишком занят.

Сэймэй усмехнулся, и Хиромаса покраснел и опустил взгляд на еду.

— Слишком занят, — поддразнивая, произнес Сэймэй. — Прошу прощения, что причинил тебе такие хлопоты, Хиромаса.

— Это не хлопоты, — Хиромаса облизал пальцы. — Пожалуйста, возьми себе, а то я сейчас все съем.

Сэймэй сел и принялся есть. Хиромаса смотрел на него, радуясь, что видит друга таким довольным. Сейчас Сэймэй был светлым, будто воспрянул духом, и его тревоги исчезли. Хиромаса понимал, что и сам сыграл немалую роль в восстановлении его душевного равновесия, и тихо радовался этому.

— Что ты собираешься делать сегодня? — спросил Сэймэй, когда они закончили завтракать.

Хиромаса перебрал в уме с дюжину приятных занятий, но честно ответил:

— Продолжу расследование. Горожане ждут от меня результата, хотя, боюсь, я ненамного продвинулся.

— Не говори так, — Сэймэй собрал волосы, скрутил их в небрежный пучок и связал полоской тутовой бумаги. — Ты знаешь гораздо больше, чем предполагаешь.

Хиромаса вздохнул и подцепил немного риса из того, что осталось в чаше.

— Я не настолько умен, как ты, Сэймэй.

— Я уверен, что если бы ты как следует подумал над этим, если бы мы обсудили это вместе, ты бы понял, что ты продвинулся гораздо дальше, чем ты думаешь.

— Возможно, — Хиромаса отвлекся, наблюдая, как Сэймэй одевается. Собравшись с мыслями, он посмотрел в чашу с рисом и наскреб остатки. — Я знаю, как были убиты жертвы, но я не знаю, кто это сделал. И никто из горожан не знает. Когда я спросил их, что они думают по поводу возможных причин, они упоминали какие-то мелкие распри из-за долгов, брачных договоров и такой же ерунды, но ничего серьезного, что могло бы пролить свет на череду убийств, длящуюся на протяжении восьмидесяти лет. Кто ответственен за это? Кто он?

Сэймэй надел каригину, завязал воротник и расправил рукава.

— Есть один подозреваемый.

— Демон, — Хиромаса отодвинул чашу в сторону. — Только демон обладает такой силой и коварством, чтобы сотворить настолько ужасную вещь.

— О, конечно, демон. Но не в этом суть.

— Почему нет?

— Разве я тебя ничему не научил, Хиромаса? — Сэймэй изогнул брови.

Хиромаса снова покраснел.

Сэймэй рассмеялся.

— Важно не кто, а почему. Демонов, которыми движет чистое зло, на самом деле мало. Демон, который забивает людей, как скот, должен иметь на то какие-то особенные причины.

— Его мотивы, — произнес со вздохом Хиромаса. Он подумал с мгновение. — Возможно, он делает это из-за заклятья.

— Хорошо, — Сэймэй подошел к окну и распахнул его. — Какую форму могло принять это заклятье? Что было его целью?

Хиромаса посмотрел в окно на лужи во дворе. Его озарила догадка.

— Вызвать дождь!

Сэймэй довольно кивнул.

— Очень хорошо.

— Жертвоприношение, — Хиромаса содрогнулся. — Это ужасно.

— Самые древние и мощные заклинания требуют жертвенной крови, — опершись о подоконник, Сэймэй выглянул в окно и оглядел монастырь. — Заклинания, связанные с погодой, самые жестокие из всех… особенно самые примитивные, основные заклинания.

Хиромаса встал и присоединился к Сэймэю.

— Но все же я не понимаю. Дожди все равно рано или поздно начались бы. Они приходят ежегодно, а убийца не каждый год совершает преступление. Почему он убивает людей с такими необъяснимыми промежутками?

Сэймэй ничего не ответил, просто пристально посмотрел на Хиромасу.

— Может ли это быть потому… потому что… — Хиромаса пытался изо всех сил нащупать хоть какой-то смысл. Голова опять заболела. Было еще слишком раннее утро, чтобы пытаться одолеть такую головоломку, но он не хотел сдаваться, особенно сейчас, когда Сэймэй смотрел на него с таким ясным выражением уверенности и веры в него.

— Промежутки не случайны, — Хиромаса вспомнил, о чем говорил Сэймэй. Он потер затылок. — Промежутки… выбраны специально?

— Да, — выдохнул Сэймэй.

— Промежутки никак не связаны с приходом дождей. Или… или связаны, но убийцей движет не желание вызвать дождь, — мысли перепутались и наскакивали одна на другую. Хиромаса заныл:

— Сэймэй, я не знаю!

— Пойдем со мной, — Сэймэй скользнул мимо, поймал Хиромасу за руку и повел к двери.

— Ты ведь знаешь, да? — Хиромаса продолжал держаться за руку Сэймэя, даже когда они пересекали двор. — Ты знаешь, кто это сделал и почему.

Сэймэй снова ничего не ответил.

Хиромаса заворчал. Он огляделся по сторонам, надеясь, что поблизости не было никого из послушников, которые могли увидеть, как Сэймэй тащит за собой Хиромасу, будто вол повозку. Его взгляд скользнул по крыше, влажно блестевшей под утренним солнцем, и он заметил пару голубей, кружащих над главным храмом. Их полет напомнил ему о другой птице, более зловещей. Ему в голову пришла мысль.

— Сэймэй, а та птица, что мы видели на лугу…

— Сорокопут?

— Да. У него крючковатый клюв. И… — чем дальше Хиромаса продолжал, тем больше крепла его уверенность, — …я опять видел его вчера, сразу после того, как начался дождь, и был свидетелем странной вещи. Он поймал осу и насадил ее, еще живую, на шип терновника. Это навело меня на мысль о демоне и о том, что случилось с Жемчужиной и моряком.

Они подошли к кладовой. Сэймэй остановился перед дверью и вдруг повернулся к нему лицом.

— У сорокопута есть еще одно название.

— Какое?

Сэймэй посмотрел на него долгим взглядом.

— Его еще называют "птица-мясник".

У Хиромасы перехватило дыхание.

— Значит, сорокопут и есть демон? — спросил он, входя следом за Сэймэем в полутемную кладовую.

— Думаю, да.

— Тогда это объясняет столь необычный способ убийства, — кусочки головоломки медленно сложились вместе. Хиромаса обошел ящик с амулетами и постарался не наступить на кучу рваных свитков. — Значит, мы определили его сущность, но мы по-прежнему не знаем его мотива.

Сэймэй громко хмыкнул.

— О, но ведь мы уже знаем.

Хиромаса выдохнул и прислонился к опорному столбу.

— Но тут ведь нет ничего общего с простыми доводами горожан, и мы уже выяснили, что убийства также не имеют связи с призывом дождей, так что же это еще может быть?

Сэймэй изящно преклонил колени и поднял кин. Обхватив его руками, он с нежностью посмотрел на него.

— Вот мотив.

Хиромаса уронил челюсть и уставился на него.

— Кин?.. Призрак!

Положив инструмент на колени, Сэймэй погладил струны, порождая тихие отзвуки.

— Слушай, — сказал он и заиграл мелодию, которую они услышали в первую ночь. Он сыграл ее дважды, сначала без каких-либо витиеватостей и украшений, затем с ударением на определенных нотах, с силой прихватывая струны острыми ногтями, добиваясь глубокого и чистого звучания.

Хиромаса нахмурился, чувствуя, что вот-вот поймет все до конца, но все еще никак не мог ухватить что-то очень важное.

— Я не…

— Слушай, — Сэймэй поднял на него потемневший взгляд и начал играть мелодию в третий раз.

Музыка звенела на всю кладовую, отдаваясь в теле Хиромасы. Он закрыл глаза и начал покачиваться, пытаясь проникнуть внутрь мелодии, представляя, как бы он сыграл ее на флейте. Он восстановил в уме движение пальцев, последовательность нот...

— А! — он распахнул глаза и подался вперед. — Еще, Сэймэй, сыграй еще раз с самого начала!

Сэймэй снова начал мелодию, и Хиромаса принялся считать интервалы между каждой нотой. Последовательность, которую он искал, обнаружилась почти в середине мелодии.

— Один, три, шесть, четыре, семнадцать… — Хиромаса хлопнул в ладоши. — Промежутки между убийствами совпадают с интервалами между нотами в мелодии кина.

Мелодия оборвалась. Сэймэй положил руки поверх струн.

— И это значит?..

— И это значит, что тебе пора рассказать мне историю призрака, который поселился в этом инструменте, — Хиромаса присел рядом с Сэймэем и кото. — Призрак и демон-сорокопут знали друг друга, не так ли?

— Именно, — Сэймэй извлек ноту и оставил ее длиться, угасая, — дрожащий, горестный звук. — Дама, чей призрак живет в кине, была из благородных, дочь аристократа. Ее отец оставил двор и привез семью сюда, в свое поместье. Несмотря на то, что аристократ удалился от дел из-за возраста, он продолжал переписываться с императором и сохранил репутацию и влияние. У дамы было много поклонников, которые надеялись через нее получить доступ к связям ее отца, однако никто из них ей не нравился. Вместо этого она полюбила молодого провинциального помещика, значительно уступавшего ей по рангу — человека чуть выше по положению, чем крестьянин.

— О, боги… — вздохнул Хиромаса.

Сэймэй погладил пальцами кин, вплетая аккорд в свое повествование.

— Он подносил ей дары, соответствующие времени года — цветы, фрукты, перья, — а она играла для него на кото кин. Она сбежала с ним ранним летом, в пятом месяце, и казалось, они превратились в сорные травы и растворились в полях.

— Как птицы, — встрял Хиромаса. — Сорокопуты.

Он содрогнулся, вспомнив, как сорокопут смотрел на него с ветки дерева.

— Да, — Сэймэй прервался, чтобы подстроить один из колков, потом взял несколько нот и продолжил. — Родня дамы разыскала ее с любовником и силой увезла из их тайного убежища. Убитая горем, дама пообещала, что лучше покончит с собой, нежели будет жить без своего любимого. Ее любовник поклялся найти способ спасти ее от семьи. Он сказал ей, что будет ждать ее вечно, и умолял ее хранить верность. Отец дамы был в ярости от столь безрассудной связи. Боясь возможных пересудов, если новости достигнут двора, и их последствий для своей репутации, аристократ решил выдать дочь замуж за первого же подходящего человека, который посватается к ней. А пока вопрос с женитьбой не решится, он запер ее в комнате, даже не позволив взять с собой служанку для компании.

— Как жестоко! — шмыгнул носом Хиромаса.

Сэймэй сыграл еще один отрывок, чуть изменив его.

— Несмотря на бдительность отца, любовник дамы все-таки умудрился передать ей письмо. Он писал, что придет за ней в первый день дождей. Дама, у которой в ее тюрьме для утешения был только кин, проводила долгие часы, играя любимую мелодию своего возлюбленного.

Мелодия осеклась и смазалась. Голос Сэймэя упал.

— В тот год дожди не по сезону запаздывали. Дама ждала и ждала. Отец нашел для нее подходящего жениха. День ее свадьбы приближался с пугающей неумолимостью, дама перестала играть на кине и лишь стояла у окна и смотрела на небо. Дожди все не начинались, ее любимый все не приходил.

Сэймэй перестал играть. В комнате повисла тишина.

— В ночь перед свадьбой дама играла на кине в последний раз. Затем она отвязала шелковые струны от колков, сплела их, сделала петлю и удавилась.

Хиромаса покачал головой.

— Как это ужасно!

— Когда ее возлюбленный узнал об этом, он разрыдался, — музыка зазвучала снова, но теперь Сэймэй не касался струн — кин заиграл сам. — Он так рыдал, что его горе вызвало сильный дождь. Он проклял всю семью аристократа и их земли, принес ужасную клятву мести и исчез в полях. Страшась проклятья, аристократ пожертвовал свое поместье секте монахов из близлежащего храма. На землях аристократа они построили монастырь, а кин и дух дамы с тех пор остались здесь.

Мелодия завершилась, последние ноты растаяли, оставшись лишь в памяти. Хиромаса глубоко вздохнул.

— Ты был прав — это очень трагичная история. Я не люблю печальных историй. — Он прикоснулся к безмолвному инструменту, погладив темное дерево. — А что случилось с любовником дамы?

Сэймэй посмотрел на Хиромасу.

— Он стал демоном, и год за годом, как и поклялся, все еще ждет ее.

* * *


Они обернули кин тканью и вынесли из монастыря. Хиромаса шел той же тропой, что и накануне, по следам своего панического бегства под проливным дождем. Они вошли в лес, и когда оказались на полянке, окруженной терновником и осененной сосновыми кронами, Сэймэй сел на траву и развернул кин. Он положил его на колени и принялся ждать, подняв голову и прислушиваясь к ветру в ветвях.

Хиромаса огляделся вокруг, и взгляд его поневоле остановился на маленьких тельцах, насаженных на колючки. Эти жуткие украшения заставили его задрожать, и он подвинулся ближе к Сэймэю.

Внезапно захлопали крылья, раздался резкий птичий стрекот, и на полянку вылетел сорокопут. Он уселся на ветку над своей самодельной кладовкой и уставился на Хиромасу и Сэймэя.

Склонившись над инструментом, Сэймэй ударил по струнам и проиграл первые ноты мелодии. Хиромаса напрягся и сжал кулаки, глядя, как сорокопут начал возбужденно подпрыгивать на ветке. Птица раскрыла крючковатый клюв и разразилась трелью. Его острые черные глазки засверкали, он раскрыл крылья и начал бить ими изо всех сил.

Сэймэй убрал руки от струн. Кин продолжал играть, мелодия повторялась, с каждым разом становясь все громче. Сорокопут на дереве пришел в неистовство, он верещал так, будто хотел перекричать музыку, но кин лишь зазвучал еще громче.

Сэймэй осторожно спустил кин с колен и положил его на траву. Потом поднялся и отступил, схватив Хиромасу за рукав и увлекая его на безопасное расстояние.

Сорокопут сорвался с дерева. В падении его тело замерцало, становясь больше, превращаясь в чудовище, и Хиромаса взвизгнул от страха, когда увидел то же, что довелось лицезреть старосте две ночи назад — огромного крылатого зверя с крючковатым клювом. Демон-сорокопут издал яростный вопль и обрушил всю мощь своих крыльев на кин — он бил его и рвал когтями шелковые струны, его вопли поднялись до такой пронзительной высоты и мощности, что Хиромаса невольно поморщился, а затем вдруг все стихло.

Из деревянного тела кина вышел призрак женщины, бледный и серебристый. Она обвила руками демона-сорокопута, прижалась к нему и преклонила голову ему на грудь. Кин снова заиграл, и теперь мелодия была нежной, тихой и умиротворенной. Хиромаса вцепился в руку Сэймэя, когда демон-сорокопут снова начал изменять форму. Чудовищный облик растаял, и глазам их явилась тень красивого молодого человека.

Два призрака обняли друг друга. Их образы начали размываться, силуэты таяли. Когда прозвучала последняя нота мелодии, юная дама и ее возлюбленный растворились в воздухе.

изображение


Струны кин лопнули, и инструмент замолчал. Серебристая пыль припорошила землю, и по лесу разошлась тишина, как круги по воде.

Хиромаса перевел дыхание и издал протяжный вздох.

— Они ушли.

— Счастливый конец, — сказал Сэймэй, изогнув брови дугой. — Ты ведь этого хотел, не так ли? Печальная история со счастливым концом.

— Да, но… — Хиромаса взмахнул рукой в сторону запасов сорокопута. — Все эти люди, которых демон убивал на протяжении стольких лет… У них нет счастливого конца.

Сэймэй прикоснулся к руке Хиромасы.

— Ты не можешь спасти всех. Мы не в состоянии изменить судьбу.

Хиромаса кивнул, все еще испытывая печаль.

— Ну что ж, — присев, сказал Сэймэй, оборачивая порванные струны вокруг кина, — думаю, наше пребывание здесь подошло к концу.

Отрываясь от грустных мыслей, Хиромаса спросил:

— Ты чувствуешь себя достаточно отдохнувшим, чтобы продолжить наше путешествие домой?

Сэймэй с нежностью посмотрел на него.

— Я прекрасно отдохнул. Благодаря тебе.

Хиромаса покраснел от удовольствия.

— Мы должны сказать жителям Куваны, что демон и одержимый призраком кин больше их никогда не потревожат.

— Замечательно, — Сэймэй обернул кин своей накидкой.

— Торговец специями предложил нам воспользоваться его воловьей повозкой на оставшийся путь, — продолжил Хиромаса.

Сэймэй прервал свое занятие и поднял взгляд.

— Я бы предпочел ехать верхом.

— Но ведь начались дожди, — сказал Хиромаса. — Мы вымокнем.

— Я все же рискну, — Сэймэй поднял кин на руки и направился к деревьям. В его глазах блеснул озорной огонек. — Теперь, когда начались дожди, у нас станет больше поводов делать перерывы в путешествии.

Хиромаса потребовалось мгновение, чтобы уловить скрытый смысл в словах Сэймэя, а потом он рассмеялся.

— Отлично! У тебя превосходные идеи, Сэймэй!

Сэймэй покрепче обнял кин и улыбнулся через плечо.

— Идем, Хиромаса. Дорога ждет нас.